Плеча его снова коснулась обжигающая ладонь, и он дернулся. А в следующий момент принцесса легла сверху, обхватила руками, крыльями – как могла, неловко, застенчиво, – и по телу словно прошла горячая волна. Тротт мгновенно заледенел от взметнувшейся своей стихии, а затем согрелся, и голова очистилась, стала ясной, и мышцы перестали болеть.
Можно было вставать, но Макс остался лежать, глядя в древесный рисунок изнанки ствола и чувствуя жаркое девичье тело сверху. Еще немного. Еще немного позволить себе близости.
– Это все из-за меня, – прошептала она горько ему в шею. Тротт вздохнул пересохшими губами.
– Нет. Вы, наоборот, помогли мне.
– Видеть, как вас ломает, страшнее, чем стать вашей женой, лорд Макс. – Принцесса едва заметно пошевелилась, обхватила его сильнее, осторожно коснулась губами кожи, и Тротт усмехнулся, прямо-таки ощущая, как она набирается смелости.
– Уж надеюсь, ваше высочество.
– Леди Тротт, – сказала Алина упрямо. Поерзала на нем, засопела. Он лежал смирно, не шевелясь, прикрыв глаза и ощущая все ее движения. – Вы специально так легли, да?
Он засмеялся.
– Не хотите повернуться? – упорствовала принцесса.
– Хочу, – сказал он честно, и она ожидаемо испуганно замолчала. – Но нам нужно идти. Мы и так сделали слишком большой круг. Если бы не он, мы давно бы уже вышли к порталам.
Алина сползла с него, села, и Макс с осторожностью поднялся. Тело слушалось так, будто и не было приступа.
– Даже если вышли бы, – сказала она грустно, – то как бы мы пробились к ним? Мы до сих пор не знаем, как пройти сквозь всех этих людей и чудовищ.
– Пройдем, – ответил он с уверенностью, которую не ощущал сам. – Еще несколько дней есть, я найду способ.
«Если только не свалюсь с приступом в самый неподходящий момент», – подумал Тротт, морщась.
– А если вы по пути снова упадете с приступом? – повторила его мысли принцесса, с отчаянием глядя на него. Она была слегка чумазой: накануне опять не встретилось ни одного родника, и путники пили уже опостылевший папоротниковый сок.
– Тогда повернете меня набок и, богов ради, не пытайтесь больше разжимать зубы, это антинаучно и бесполезно. – Макс открыл сумку.
– Вы же понимаете, о чем я, – сказала она тихо. – Не делайте вид, что не понимаете. Если вы упадете во время боя? Или прямо перед лорхом?
– Лорх, безусловно, обрадуется, – пробурчал Тротт, доставая из сумки холстину. Расстелил ее перед собой и выложил поверх собранные вчера по пути сладковатые сердцевинки папоротниковых побегов и мешочек с сухарями.
– Профессор! – грозно проговорила пятая Рудлог. Он нехотя поднял на нее глаза, встал. Принцесса сердито и часто моргала.
– Я не знаю, как вас утешить, – признался он тяжело. – Вы правы, я сейчас не самый надежный защитник. Имеете право бояться.
– Да при чем тут я! – крикнула она зло, вскакивая, и тут же спохватилась, огляделась, словно могла видеть сквозь ствол. Они помолчали, прислушиваясь – вокруг было тихо, только ветер, усиливаясь, гудел в расщелине ствола и половинки дрожали метрах в полутора над их головами. – При чем тут я? – повторила Алина шепотом, сжимая кулаки. – Боги, неужели вы не понимаете, что я не хочу, не могу думать, что вы умрете? Вы, невозможный, упрямый, невыносимый человек!
Она еще что-то кричала ему шепотом, а Макс смотрел на нее – разозленную, раскрасневшуюся, с дрожащими губами, с опаской, надеждой, вызовом в глазах, – и чувствовал, как накрывает его, и приказывал себе оставаться на месте. Потому что стоило позволить себе даже качнуться к ней – и он бы подхватил ее, и вжал бы в стенку ствола, и смял бы губы, и целовал до тех пор, пока она не забыла бы и про страх, и про возможную боль, и про долг, и хотела бы только его, а не его спасения и выживания.
«Маленькая девочка, – напомнил он себе. С каждым разом это давалось все труднее. – Принцесса. Дочь Михея».
– Вам всего-то нужно… ну вы же можете сделать это приятно! – в отчаянии шипела Алина. – Я ведь знаю… помню… мне было приятно, когда я не боялась. Да черт с ним, пусть оно будет неприятно! Лишь бы вы жили!
– Вы знаете слово «черт»? – сипло, с должной долей иронии поинтересовался инляндец и все-таки сумел отвернуться, отошел подальше, поднося ко рту флягу – чтобы хоть чем-то занять руки и промочить сухое горло.
Алина не ответила. И молчала так долго, что он повернулся обратно. Принцесса смотрела на него с болью.
– Как вы можете высмеивать мой страх за вас? – сказала она устало. – Вы, человек, с которым мы столько пережили? Ближе которого у меня никогда никого не было?
Макс не посмел иронизировать и над этим.
– Простите, Алина, – ответил он тяжело, прикрепляя на пояс флягу.
– Мы с вами так похожи, – продолжила она печально и нежно. – Правда же? Оба невыносимые упрямцы.
Макс усмехнулся. Заставил себя подойти к ней, протянул руку – и пятая Рудлог неуверенно вложила в его ладонь свои пальцы, послушно приблизилась, позволила обнять и чуть отстранилась, чтобы видеть его.
