Рядом сквозь зубы выругалась Брестида. Голос амазонки развеял наваждение, Аэлло затрясла головой и увидела, как в круг утопленниц врываются Грико и Сем. Мечутся, тянут руки то к одной русалке, то к другой, лица у обоих пустые, ничего не выражающие. Утопленницы словно смеются над ними, подпускают близко, но в руки не даются. С каждым мигом кружатся быстрее, поют громче, пронзительнее.
Сагаты завертелись на месте, словно два волчка, точно не могут понять, какую из дев слушать.
Круг вокруг сагатов принялся сжиматься, к мужчинам потянулись белые руки, покрытые трупными пятнами.
Аэлло закричала и хлопая крыльями, бросилась вниз. На ходу расстегнула пояс, принялась метать в утопленниц стилеты. Следом, замешкавшись лишь на мгновение, с криком и улюлюканьем понеслась амазонка. На ходу Брестида натянула тетиву и принялась пускать одну стрелу за другой. Пока добежала, успела выстрелить трижды.
Вблизи оказалось, что черные губы утопленниц потрескались, по белым лицам бегают насекомые, дыхание отдает гнилью, а то, что издалека казалось дивным пением, превратилось в бульканье и злобное шипение.
Стрелы, выпущенные в них, как и стилеты, не нанесли особого урона.
Несколько утопленниц осели наземь, а остальные, вытянув руки, пошли на гарпию с амазонкой. Позади наступающих раздался плеск – сразу десятки рук вцепились в алые портки Грико и Сема, потащили добычу в воду.
С саблей в каждой руке Брестида закрутилась волчком, круша мертвые тела утопленниц. Аэлло последовала ее примеру. Обернувшись в боевую форму, она страшно закричала и принялась рвать мягкую плоть когтями, резать стальными перьями крыльев. Когда ей казалось, что она вот-вот упадет и задохнется под тяжестью мертвых тел, утопленницы отступили.
Размахивая руками, словно отгоняют мух, и злобно шипя, русалки принялись искать спасение в воде.
– Аэлло! – крикнула Брестида. – Их нигде нет!
Амазонка разбежалась и прыгнула. Черные воды сомкнулись над ней. Аэлло вернула основную форму и тяжело дыша, подбежала к реке.
Фигурку в кожаных доспехах погребли под собой белые и раздувшиеся до синевы тела.
Аэлло истошно закричала, бросаясь вслед за Брестидой.
Множество холодных рук вцепились в платье, в волосы, в крылья. Влекомая тяжестью, Аэлло забилась, как пойманная в сети рыба. Круглый диск луны смыло черной ледяной водой.
Мутное илистое дно принялось подниматься к самым глазам Аэлло, а поднявшись, ударило ее по щеке, забилось в нос, в глаза, в рот.
Аэлло пришла в себя от похлопывания по щекам.
Открыла глаза и зажмурилась от яркого солнца. Над ней склонилось встревоженное лицо Брестиды. Брови амазонки нахмурены, между ними пролегла складка, в зеленых глазах тревога.
Из-за спины Брестиды раздался знакомый голос.
– Я, как под водой оказался, тут же очухался. Ну, думаю, врете, гадины! Ишь! Калавинку утопить решили! Она, между прочим, с небесных земель пришла, сама мне сказала.
Складка между бровями Брестиды разгладилась, а сами брови приподнялись. Она обернулась вполоборота и беззлобно крикнула:
– Калавинка твоя за тобой, между прочим, в реку сиганула! За мной то есть… А я за вами… не пошли бы прямо в объятия утопленниц, как бараны на убой, ничего бы этого не было.
– Все равно! – упрямо ответил амазонке Сем. – если бы не я, вам бы с Грико ни за что не справиться с ними! А про Аэлло я вообще молчу… Кто бы ее со дна откопал? Эти твари ж уволокли на самую глубину!
– Не сильно-то геройствуй! – пробасил в ответ Грико. – Брестида говорит, Аэлло твоя с духами воды дружна. Чай, помогли… А что до русалок… Цепкие же заразы! Думал, все, конец, не отобьемся.
– Ты еще что-то думал? – пробормотала Брестида, вновь склоняясь над Аэлло. – Как-то не очень похоже было… Слишком уж выражения лиц у вас у обоих умные были да одухотворенные…
– Я вот чего не понимаю, – пробормотала Аэлло, поднимаясь. Она оперлась на руки и закашлялась. Брестида заботливо поддержала ее, не давая упасть снова. – Как все-таки удалось спастись… Их было так много… И потом… Ты говорила, для нас они не опасны!
Амазонка фыркнула.
– Они и не опасны, если мы не отбираем их собственность.
– Их собственность? – оскорбленно пробасил Грико.
– Любого, кто очарован пением, которое издают их мертвые глотки, они считают своим, – ехидно сказала амазонка, щурясь.
Аэлло встряхнулась, пригладила волосы.
– Предупреждать надо было! Что они такие жадные. Охочие до мужчин!
Грико наморщил лоб.
– Семко! Я в этой чертовой воде приметил, что у тебя портки заалели. Засветились.
Парнишка нахмурился.
– Примерещилось тебе, – сказал он, почему-то отодвигаясь от старшего товарища. – От нехватки воздуха такое бывает.
– От нехватки воздуха и не такое бывает, да не в том дело, – пробасил сагат. – Совсем забыл, видимо? Трезубец чертового колдуна у тебя! Он помог, как пить дать! Испугались утопленницы…
Амазонка хлопнула себя по щеке.
– И правда! Про трезубец-то мы забыли! Он же у тебя. Он у тебя?!
Семко с довольным видом похлопал себя по широкому поясу портков.
– У меня, а как же. Мы с Грико решили, раз меня колдун воде посвятил, мне трезубец и нести.
