Никто кроме меня не понял, что все было подстроено, и он ждал удобного момента, тщательно планируя шоу заранее. У него все прекрасно складывалось: новая любовь и высокопоставленный тесть, только было одно но. Раньше к разводам относились иначе, и чтобы спокойно жениться снова, ему нужно было оправдание. Для этого виновной в развале семьи должна была стать я. Чтобы он смог выйти из нашего брака с гордо поднятой головой. Это о моей распущенности теперь шептал весь гарнизон, и все забыли об истории с дочкой полковника. Люба больше не была подлой разлучницей, теперь она стала скромной спасительницей хорошего парня, которому так не повезло с первой женой.
Униженная и растерзанная, я собрала ребенка и с одним чемоданом вышла к остановке. Я планировала поехать в редакцию и к Наташе, моей старой подруге, которая, возможно, еще помнила меня, хотя я и не была уверена. У нее была квартира в самом центре города и из окна мы часто наблюдали как разводят мосты, еще тогда, когда моя жизнь была веселой и беззаботной и я принадлежала самой себе. Наташа была дочкой профессора, а ее мама работала редактором в издательстве. У них дома часто появлялись необыкновенные люди и для меня это все казалось каким-то чудом. Наташина мама однажды прочла мою статью и сказала, что мне стоит писать. Это была моя последняя надежда. Я знала, что нужно только доехать к ней, а там мы что-нибудь придумаем. Но что было дальше, помню плохо.
Кажется, последнее что осталось в памяти – это крик Даши, когда я падала на асфальт. Очнулась я уже в больнице, там же узнала, что попала туда надолго, если не навсегда. Мое внезапное головокружение и потеря сознания оказались не такими безобидными, как я надеялась вначале. Третья степень онкологии. Это был приговор. Врачи сказали, что дочка с отцом, и с ней все будет хорошо, а мне предстояло сосредоточиться на лечении.
Видимо, воля к жизни во мне была столь сильна, что я все же вышла из больницы. Спустя три долгих года… Во время лечения я просила показать мне Дашу. Хоть на минуту. Хоть издалека. Но врачи были категоричны: нельзя. Это может стать шоком для ребенка.
Меня навещала только Наташа, я все-таки написала ей письмо и она приехала. Моя единственная настоящая подруга привозила мне бульоны, держала за руку в минуты отчаяния, читала стихи Цветаевой и, когда на моей голове не осталось волос, постриглась тоже наголо.
