Тимур вцепился в воротник этого мерзавца и вжал его в стену. Обои за его плечами зашуршали, где-то под ними хрустнула старая штукатурка. Мужчины глухо дышали друг другу в лицо – я слышала их хриплое сопение и пару глухих ударов, когда кулак Тимура снова нашел челюсть противника. Муж Милены пытался бодаться, но явно сдавал – под весом Тимура он съезжал по стене, как мокрая тряпка. Он согнулся – но только чтобы получить следующий удар – локтем под подбородок. Я даже не поняла сначала, что Тимур умеет так бить – быстро, без лишних криков. Тот захрипел и попытался размахнуться, но Тимур перехватил руку, выкрутил ее за спину, прижал лицом к стене:
– Говори! – тихо сказал мой сын. – Ты сейчас все скажешь. Кто придумал? Зачем?
Как он сейчас похож на своего отца. Перед глазами почти физически всплыла картина: Эмин тогда так же резко отдернул гопника от меня – я была еще девчонкой, одна, поздний вечер, чужой район. Все то же движение – резкое, тихое, без лишних слов. Краем глаза я заметила, что мама включила диктофон.
– Скажи еще раз, что я ее довел! – Тимур снова треснул его об стену. – Скажи! Скажи, урод!
– Тимур! Хватит! – я дернулась, но Марго опять не дала. Она только кивнула мне:
– Пусть кончит это сам.
Я смотрела на сына и впервые видела в нем что-то от его настоящего отца – эту глухую ярость, силу и жесткость, от которой меня бросало в дрожь.
– Скажи! – Тимур рычал ему прямо в лицо. Муж Милены уже не боролся – только выл сквозь разбитые губы:
– Деньги! Мне нужны деньги! На нас! На нее! На меня! Понял?!
– И из-за этого ты позволил ей убить себя?
– Она аккуратно, только там, где не опасно резала. Но зато зрелищно, фотки видел? Она тебе отправила.Тимур резко оттолкнул его – тот сполз на пол, сел под стеной и зажал нос, из которого текла кровь.
Сын отступил, весь тяжело дыша, сжав кулаки так, что костяшки побелели.
Муж Милены зашипел, пытаясь дотянуться до Тимура локтем, но тот не дал ни сантиметра свободы – снова еще сильнее прижал запястье к лопатке, опустил голос почти до шепота:
– Да ты че… – прохрипел тот, извиваясь. – Мы ж просто хотели… ты же богатый! Ты же лох!
– Повтори. Кто придумал? Ты или она? Кто еще в доле?
Тимур дернул его чуть резче, и я слышала, как хрустнуло что-то в суставе. Марго даже не моргнула, когда хрустнуло в плече у того. Она смотрела на это, как на уборку мусора. Муж Милены взвыл, но слова пошли сразу:
– Она сама! Она сама сказала! Я только за… только помог!
– Зачем? – Тимур не повысил голос ни на грамм. Он дышал ровно, лицо было почти спокойным, только взгляд – холодный, как сталь.
– Деньги! Ты ж платишь! Ты ж дурак! Она же знала, что ты ее не бросишь… Скорая – это лишнее было, слышь?! Все сдурил ты!
Тимур разжал хватку так резко, что тот рухнул на колени и тут же сжался, держась за плечо.
– Ты думаешь, я хотел так? Она сама! Я ради нее все! Я же ее люблю! Мы ж семья!
Я шагнула ближе, только сейчас заметив, что Марго стоит рядом с телефоном у уха:
– …Да, полиция. Приезжайте побыстрее, пожалуйста. Да, все спокойно. Пока.
Она убрала телефон и посмотрела на меня:
– Все спокойно? Скажи еще раз, Дашенька, что твой сын сам не справится. – Она хмыкнула и переслала запись на несколько резервных номеров.
А Тимур просто посмотрел на меня и сказал глухо:
– Я больше не дам им это провернуть. Никогда. Прости, что привел в наш дом такое.
Я подошла к нему и обняла за плечи. Он не оттолкнул.
– Все. Слышишь? Все. – сказала я ему в волосы, хотя знала: ничего еще не кончилось. Все только начиналось.
А Марго наклонилась к этому жалкому куску под стеной и процедила сквозь зубы:
– Попробуй еще раз тронуть моего внука. Я тебя в землю закопаю – без всякой записки.
Когда все закончилось и мужа Милены увели в наручниках, мы втроем шли по лестнице – медленно, будто за спиной осталась не просто грязная квартира, а целый кусок жизни, который пора выдрать с корнем и сжечь. Тимур шел первым – прямой, злой на себя и весь мир, но я видела, как у него дрожат руки.
Марго закрыла за нами дверь так, словно ставила печать: назад хода нет.
Я услышала внутри себя тихий хруст – мой сын больше не тот мальчик, которого можно спрятать за словами. В нем есть сила – темная, острая, страшнее тех, кто пытался нас сломать. И это уже не остановить. Больше он не позволит никому нас обидеть, но и наивным он больше тоже не будет. Я пока не понимала, хорошо это или плохо.
Мы вышли на улицу. Воздух резанул горло, как холодная вода. Я только вдохнула и рухнула на переднее кресло. Через полчаса мы были в своем подъезде, где прямо на перилах у нашей квартиры сидел Мэт. На спине – рюкзак, в руке – пластиковый стаканчик кофе. Взгляд: как у кота, который смотрит на мышей.
– Так-так… – протянул он, лукаво прищурившись. – Кто-то гостей совсем не ждал? Потом скользнул взглядом по Тимуру:
– Ну ты даешь, бро. Вид у тебя… будто ты стену снес. Что за шоу я пропустил?
Тимур только фыркнул и похлопал его по плечу. Мэт спрыгнул с перил и перегородил Тимуру путь:
– Я мчался его спасать, а он оказывается не особо и нуждается.
