Я не стала впускать Ларису и просто держала руку на двери, как будто только это не давало мне сорваться во что-то острое и колкое, что подступало изнутри. Но я не поддалась и спокойно сделала шаг из квартиры, притронулась к знакомому чемодану. Это было совершенно бессмысленно, но я зачем-то сказала:
– Правильно, что тогда красный не взяли, как уговаривала продавец. Хороший, солидный чемодан. Качественный… столько лет служит.
Лариска кивнула и отвернулась к окну. Так мы и стояли пару минут молча. Несколько раз она собиралась с духом и словно пыталась взять побольше воздуха, чтобы что-то сказать, но потом словно сдувалась.
Наконец Лариса не выдержала, она словила мой взгляд и будто скороговоркой выпалила:
– Даш, я не за прощением. Мне просто больше некуда пойти.
– А ты точно не перепутала дверь?
Лариса слегка склонила голову. Ни обиды, ни просьбы в ее глазах не было. Только усталость.
– Наверное, перепутала, – тихо сказала она. – Слишком давно никуда не стучалась.
Я не знала, что ответить. Мы обе привыкли быть сильными. А сильные не заходят без приглашения. И не стучатся без уверенности, что их впустят.
– Где девочки?
– У мамы. Не хотят меня видеть.
– Вечный конфликт “отцы и дети”. Декорации меняются, костюмы становятся современнее, а сюжет остается прежним.
– Не совсем.
– Что случилось? Почему ты с чемоданом? Где Павлик?
– Павлик дома.
– А ты?
– А у меня дома больше нет.
Она попыталась усмехнуться, но получилось неловко. Как будто чувство иронии подвело ее.
Я не стала задавать вопросов. Никаких «я же говорила». Лариска, будь на моем месте, обязательно бы воспользовалась этим правом сильного. Обязательно бы напомнила, что все предсказывала и знала заранее, чем все закончится.
Так мы и стояли вдвоем с открытой нараспашку дверью в мою квартиру. Только я, она и этот чемодан, как молчаливый свидетель между нами. Я взялась за ручку чемодана и вкатила его в свою прихожую, мимоходом бросила взгляд в зеркало и поняла почему Лариса выглядела такой смущенной. Она больше не узнавала меня, я только что это поняла.
– Фен в ванной, высуши голову, а я пока сделаю нам кофе. Или тебе лучше чаю?
– Все равно, что сделаешь.
Я пошла на кухню и заварила кофе, мне теперь было не все равно и я точно знала что хочу.
Мы сидели уже почти час и видели как на город опускается вечер. Кофе остыл, но мы по прежнему держались за аккуратные чашки, подаренные мне Кириллом Павловичем на 8 марта. Кажется, это все было в прошлой жизни. И Лариса тоже была из прошлого. Но я не торопила ее.
Лариса заговорила о важном внезапно и словно невзначай. Я даже не сразу поняла, о чем она. Вот мы только сидели и обсуждали вкус новой конфеты, что выпустила фабрика после моего ухода. Она была уверена, что я попробую, но я даже не знала, что все-таки выпустили. Потом Лариса вертела в руках тест ДНК Тимура, который так и остался лежать на столе. Было странно, что она не задает вопросов об отце моего сына. Я знала, что Лариса сразу сообразила что к чему.
– Я тогда… уволилась не просто так. С прошлой работы. С той, где меня считали восходящей звездой, а потом выгнали в один непрекрасный день. Помнишь как мы познакомились?
Я мысленно перенеслась на двадцать лет назад. Я уже работала на фабрике и у меня совсем недавно родился Тимур. Я тогда еще не знала, что Кирилл Павлович и фабрика возникли в моей жизни благодаря маме, но была уверена, что шефа мне послало само небо. Лариска гуляла с двумя одинаково красивыми рыжими девочками. Они тянули маму в разные стороны, а я сразу заметила, что той не до прогулок. У меня были с собой конфеты. Тогда еще люди спокойно угощали чужих детей, не боясь, что это неправильно воспримут.
– Ты спросила у меня, что случилось… Помнишь?
– Помню. Мне показалось, что ты вот-вот расплачешься и держишься из последних сил в присутствии девочек.
– И я тебе, незнакомому человеку, рассказала, что рассчитывала на повышение после декрета, а меня уволили.
– Да, помню.
– Я тебе не все тогда рассказала. Точнее не совсем все. Меня действительно подставили и запустили слухи. Но правда была в том, что девочки росли и все больше становились похожи на моего шефа, а не на Павлика. И когда я привела их в садик, оказалось, что воспитательница дружила с женой директора с моей работы. Она рассказала подруге, и та устроила ему такой скандал, что почти что выставила.
– Просто на основании того, что у тебя девочки похожи на ее мужа? В таком возрасте разве можно точно угадать?
– Не знаю. Но ему оказалось проще выставить меня. Без объяснений. Без разговоров. Даже не подумал куда я пойду и что буду делать. А ты помогла.
– И мы стали дружить, у Тимура появилась крестная, мы вместе начали работать на фабрике. Двадцать лет спокойной размеренной понятной жизни.
– Ты знала, что у меня был роман с Кириллом?
– Что?! С Кириллом Павловичем?!
У меня задрожали пальцы. Я поставила чашку слишком резко, и она зазвенела о блюдце. Мир на секунду покачнулся – словно я, сидя в театре, вдруг заметила, что кулисы упали и мне стала видна не только сцена, но и все неприглядное закулисье.
