– Ты не знал, что у твоей бабушки второй брак?
– Шутите? Конечно, нет. Никто не знал. Она все скрыла, в Новогрудке все думали, что она просто училась там и потом вернулась обратно. Хотя и не понимали, почему она сперва говорила, что хочет остаться, а потом вернулась навсегда и даже не выезжала из нашего города.
Я чувствовала, как пальцы Эмина чуть сильнее вжались в мое плечо – он слушал Мэта так, будто слышал не слова, а собственное прошлое, которое вдруг вынырнуло в самом нелепом месте.
– Мэт… – я сглотнула. – А Тимур… он понял, что на фото? Что это значит? Он тебе что-то сказал?
– Не напрямую, – Мэт хмыкнул, и в трубке послышался стук в дверь.
– Подождите минутку.
Я услышала в отдалении голос Мэта: “Нет, не надо уборки, я же только заехал” и посмотрела в глаза Эмину. Каждая его морщина в уголках глаз – из-за этих лет молчания. А сейчас он на пороге того, чтобы узнать то, что всю жизнь искал. Я включила громкую связь.
– Все, я вернулся. В общем там сложная история. Могу понять, почему она молчала и почему только через десять лет вышла замуж за деда.
– Расскажешь?
– Ну, все до банального трагично. Она встретила восточного принца, как назвала его Федосея Ильинична, влюбилась. Вышла за него замуж тайно. Ну, даже не то, чтобы тайно, но просто не афишировали, тогда не просто было девушкам в таких отношениях.
– А дальше? Вот смотрите, я вам выслал фото с их свадьбы. Бабушка красивая была, я такой улыбки на ее лице ни на одной фотографии больше не видел.
Я застыла в нерешимости, не зная стоит ли сейчас открывать снимок, но Эмин уже сделал это за меня и теперь на весь экран растянулась посеревшая от времени черно-белая фотография отца Эмина и бабушки Мэта в молодости.
– А потом у них умер ребенок. Я не знал, что у бабушки были дети до мамы. Но я ее не осуждаю, она просто решила начать все заново и в целом нормально с этим справилась.
– Ребенок? – прошептала я.
– Мальчик. Он умер.
Мальчик – беззвучно одними губами повторила я и мне показалось, что внутри меня тоже что-то оледенело и перестало дышать. Я перевела взгляд на замершего Эмина. Из динамика телефона снова зазвучал голос Мэта:
– Мальчик. Она назвала его Никитой, а отец хотел восточное имя. Но в целом было все равно, потому что он умер на вторые сутки в роддоме.
– Как его хотел назвать отец? Не знаешь?
– Эмином. Федосея Ильинична считает, что глупость было ссориться из-за этого, тем более что имена похожие. Могли бы покрестить Никитой, а звать Эмином. И вообще, сейчас многие двойными именами называют. Тогда, конечно, с этим было сложнее. Хотя, подождите, у них же, наверное, и не крестят детей…
Мэт продолжал говорить, не останавливаясь, а я смотрела на Эмина и слезы из моих глаз капали на его лицо.
– Почему вы уехали в Архангельск? – вдруг спросила я невпопад.
– А это… так нам предложили от университетов. Здесь летом международный форум намечается. “Земляне” называется. Ну там смысл в том, что кем бы мы и откуда не были, мы все земляне, потому что на одной земле живет. Планируется, что приедут студенты из двадцати стран, по меньшей мере, а может и еще кто-то подключится. И только представьте, нас обоих отправили от наших университетов. Мы теперь в координационном совете.
– Странно…
– Ну ладно, Тимура отправили, а мне пришлось немного пошаманить и включить все свое красноречие, чтобы убедить деканат, что я уже считай на полпути и отправить меня туда – гораздо разумнее, чем кого-то другого.
– Спасибо тебе, Мэт. Что рядом с Тимуром, когда ему нужна поддержка.
– Так мы ж, кажется, семья, хотя пока и не понимаем каким образом. Ладно, пойду, тоже немного пройдусь. Тут у них Северная Двина широченная и, если постараться, то можно увидеть как тюлени со льдин людям машут. Они с Белого моря заплывают. Здесь начинается Арктика. Первый раз на Севере, удивительные места. Только бы немного солнышка. Ну хотя ладно, во всем своя красота, а вам хорошо отдохнуть. Пользуйтесь моментом!
Я слушала Мэта и ловила себя на мысли, что мир продолжает дышать – даже если внутри все застыло. Я отключила звонок и посмотрела на Эмина. Он, глядя в одну точку, листал что-то в телефоне. Я заглянула в экран и увидела фотографию из музея в Новогрудке: мой сын, Мэт и их бабушка. Все было написано на их лицах. Родинка – всего лишь деталь. Машинально я коснулась ее на руке Эмина. Он сидел так, будто впервые слышал биение собственного сердца и не знал что с этим делать. Тело никогда не врет – оно все помнит, даже то, что от нас пытаются спрятать. Я коснулась его темных волос с легкой проседью и тихонько спросила:
– Но кто же тогда Сесиль? И как она связана с твоей семьей?
Летний вечер. Солнце еще цепляется за кроны старого сада в Новогрудке, но уже чуть слышно стелется запах сырой травы и печеного теста. Кому-то может показаться странным – лететь сюда из разных стран, собираться большой семьей за длинным деревянным столом под кривой яблоней. Но в нашей семье нет ничего обычного. И мы принимаем это как факт.
