— Ну да. Сестра каана. А ты что, еще не видела ее? Хотя не удивительно, ты же почти не выходишь из юрты, а она живёт на другом конце владений. В общем краски могут быть только у нее наверное, — на мгновение Настасья призадумалась, и добавила, — Может у Алтан хатун еще… Хотя нет, я ее ни разу накрашенной не видала, стара уже она.
Я согласно покивала, едва вслушиваясь в щебетание девушки. Все мои мысли теперь были заняты лишь одним.
Неужели Солонго все-таки жива? Эта новость искренне обрадовала меня. Что бы не происходило между мной и Ханом, я поступила правильно. Его сестра жива, и ещё множество человек не погибли от его руки. Да… В этой реальности сценарий пошел совсем по другому направлению.
Жаль только, что и здесь у нас с ним нет будущего…
Ну, да ладно. К черту всю эту сентиментальщину. Ближе к делу.
Только вот куда ни посмотри везде тупик. Ни сестре ни бабушке Хана явно ни к чему марать руки в крови наложниц. Их положение в гареме неоспоримо.
— Ясно, — расстроенно вздохнула я, — Значит краска на руках Агнеши это просто случайность.
А может и нет, и я просто не вижу дальше своего носа…
Распрощавшись с Настасьей, я поужинала, и после обработки раны на плече попросила прислужницу набрать горячей воды в лохань. Хотелось просто смыть с себя события последних дней.
Да, к моему великому облегчению, в этом веке населению улуса были уже не чужды вода и мочалка. Люди попроще для омовения использовали большие тазы и кувшины, а для привилегированного общества предоставлялись лохани, которые заполнялись чистой горячей водой при помощи слуг. Да тут даже зубные щетки были! Своеобразные конечно… Такие деревянные палочки с жесткой щетиной кабана. А вместо пасты уголь. Но ничего, жить можно.
Наконец Унура вылила в лохань последнее ведро, и я с блаженством опустилась по грудь в теплую воду.
Волосы от влаги закрутились в тугие спиральки и весело поползли вверх, обнажая плечи и ключицы. Раздраженно фыркнув, я набрала в легкие побольше воздуха и резко нырнула под воду, про себя угрожая бесстыжим прядям тем, что если вернусь домой, то когда-нибудь обязательно сделаю химическое выпрямление.
Когда легкие начали гореть от переизбытка углекислого газа, я с громким всплеском вынырнула на поверхность, делая судорожный вдох. Отплевавшись от попавшей в рот воды, смахнула влагу с ресниц, и открыв глаза, испуганно выругалась на своем родном русском.
— Какого демона ты тут забыл? — разозлено воскликнула я, когда сердце перестало выпрыгивать из груди.
— Ты в край обнаглела? — недовольно поинтересовался Хан, — Будешь указывать мне, что делать?
Я неопределенно дернула плечом, не зная что ему ответить. Ладони сами собой поползли к груди и низу живота, в попытке прикрыть хоть что-то. Однако Хан и не думал рассматривать мою наготу, все его внимание было приковано к кончикам волос, едва касающимся плечей.
— Что это? — в мужском голосе звенела сталь, — Что это, я тебя спрашиваю?
Он все еще пытался сохранять спокойствие, но по дергающейся мышце под левым глазом было понятно, что дается ему это с огромным трудом.
Схватив переброшенную через край лохани простынку, я встала и быстро укутавшись в нее, вылезла из воды. Теперь, когда мы оба стояли по разные стороны лохани, и мое тело было скрыто тканью от цепкого мужского взгляда, я чувствовала себя куда смелее.
— Я всего лишь избавилась от того, что тебе не нравилось, — ответила я, опустив взгляд и стараясь не допустить издевки в голосе.
Теперь недавняя выходка казалась глупой. Я снова нарвалась на неприятности.
— Что это еще значит?
Страх опять липким комком пробрался в горло, не давая произнести ни слова.
Теряя терпение, Хан медленно обошел лохань, и присел на широкий борт прямо напротив меня. Вытянув вперед длинные ноги и сложив руки на груди, он вдруг окинул мое лицо усталым, измученным взглядом.
— Чего ты хочешь, Кара? Чего добиваешься? Как мне спасти тебя, если ты сама каждый день упорно стремишься к пропасти…
Я вздрогнула, впервые за долгое время услышав как он зовет меня по имени. Страх и раздражение тут же сменились растерянностью. Я так привыкла к его давящей силе и черствости, что теперь, застав в момент слабости, просто не знала что делать.
— Ты сказал, что тебе не нравятся мои волосы. Я отрезала их, — стараясь не выдать истинных чувств, твердо произнесла я, — Разве не так поступают хорошие наложницы? Делают все, чтобы их каан был доволен.
— Значит хочешь, чтобы я был доволен, да? — спросил Хан со странной интонацией.
Я гулко сглотнула, не понимая к чему он клонит, но заранее всего опасаясь.
Рывком оторвавшись от бортика лохани, он в один шаг приблизился ко мне и осторожным движением отвел за спину прилипшие к шее волосы.
— Доволен значит… — протянул Хан, медленно склоняясь к моему уху, — А что если я буду доволен лишь тогда, когда ты раз и навсегда исчезнешь из моей жизни?
Последние слова разнеслись по юрте хриплым шепотом, наполненным злостью и болью.
Я сильнее сжала концы простыни на груди, чувствуя как сердце разрывается от отчаяния, а к глазам подступают непрошенные слезы.
