Интересно, что в этом интервью Лем объявил научную фантастику отдельным жанром литературы, а не просто средством популяризации науки, как это было в случае фантастики ближнего прицела. О том же самом тогда написал и Блоньский в большой статье, опубликованной в «Жиче литерацке». Несомненно, Лему было важно услышать это от него – не только как от друга, но и как от литературоведа, крупнейшего представителя краковской школы критики. Блоньский также воздал хвалу «Солярис» как фантастическому роману, в котором «впервые и, кажется, не только у Лема упор делается на психологическое нутро героя»[518]. О том же написал и 27-летний поэт Станислав Гроховяк в «Нове культуре»[519]. В восторженных тонах отозвался о «Солярис» в еженедельнике Przegląd Kulturalny («Пшеглёнд культуральны»/«Культурное обозрение») Кшиштоф Теодор Тёплиц: «<…> Быть может, „Солярис“ Станислава Лема окажется одной из немногочисленных science-fiction, которые лет через пятьдесят можно будет читать без стыда или, пуще того, сочувствия убожеству человеческой фантазии»[520]. Столь же хвалебно отозвались о романе в «Новых ксёнжках»[521], «Экспрессе вечорном»[522] и «Зверчадле»[523].
На 1961 год пришелся творческий и жизненный пик Лема. Он издал не только три романа, два из которых («Солярис» и «Возвращение со звезд») стали классикой мировой фантастики, но еще и потрясающий сборник «Книга роботов», куда включил как старые рассказы (путешествия Ийона Тихого: двенадцатое, четырнадцатое, с двадцать второго по двадцать пятое), так и множество новых: одиннадцатое путешествие Ийона Тихого (о всеобщем приспособленчестве и повсеместной лжи – явная перекличка с «Рукописью, найденной в ванне»), первые четыре истории из «Воспоминаний Ийона Тихого», «Формулу Лимфатера» и «Терминус». Вопреки названию о роботах в сборнике почти не говорилось (Лем в письме Врублевскому признавался, что заглавие сборнику дал случайно[524]). В этой книге интересно не только ее содержание, но и то, чего там нет. А нет там двух противоположных по духу путешествий Ийона Тихого – тринадцатого (антикоммунистического) и двадцать шестого (антиамериканского). Первого явно не пропустила цензура, а второго Лем уже стыдился. Сборник заслужил высокую оценку упоминавшегося Северского своей гротескностью и политической сатирой[525].
Тогда же, в 1961 году, «Магелланово облако» вошло в курс школьной литературы, что вывело Лема в первые ряды официальных писателей (впрочем, польские школьники изучали также «Пепел и алмаз» Анджеевского, даром что этот писатель из бойца партии превратился в диссидента). Кроме того, Лем ради заработка занялся написанием сценариев для телевидения: сначала вышел фантастический мультфильм «Ловушка» по его сценарию (с музыкой Кшиштофа Пендерецкого!), а затем телеспектакль «Верный робот» – изощренная смесь иронической фантастики и детектива. Видимо, тогда же был написан нереализованный сценарий «Марек, Марыся и Евгений» о наделенном сознанием роботе, который бунтует против своего создателя, но вместо покорения мира, чего можно было от него ожидать, не хочет вообще ничего делать, а только читает развлекательные журналы, слушает радио и следит за новостями спорта. Когда же удается его уломать на разработку проектов по осчастливливанию мира, это приводит к катастрофическим последствиям, ибо «атмосфера Версаля и Евангелия охватывает все дома вокруг <…> любовь к ближнему невозможно вынести»[526]. В декабре отрывок из «Солярис» увидел свет на страницах журнала «Знание – сила», в следующем году роман в сокращенном виде был издан рижским журналом «Наука и техника», а затем почти полный вариант в переводе Дмитрия Брускина был опубликован в ленинградской «Звезде» (кстати, Брускин поменял «инопланетянину» пол на мужской – так оно у русскоязычного читателя и закрепилось).
