По возвращении Лем писал Врублевскому: «Формально я был членом делегации Союза польских литераторов, но я практически не пересекался с нашей делегацией. Я вел долгие ночные разговоры, читал в рукописях стихи, и рассказы, и романы, и говорил по 14 часов в сутки, и вернулся такой русифицированный, что первые пару дней делал ошибки в польском языке»[545]. «Сташек вдохновлен интеллектуальной оттепелью в СССР, – писал Щепаньский в дневнике. – Из того, что он рассказывает, самое любопытное – огромный интерес к таким вещам, как телепатия. Какой-то метафизический недогляд»[546].
Тем временем в партии опять повеяло антисемитизмом, что выглядело особенно вызывающе на фоне процесса Эйхмана в Израиле. Новое нагнетание юдофобии было связано с появлением в недрах силовых структур неформальной группировки бывших бойцов Армии Людовой во главе с заместителем министра внутренних дел Мечиславом Мочаром. С легкой руки западных журналистов, членов группировки окрестили «партизанами». Впервые группировка заявила о себе в июле 1961 года, когда вышла в свет книга «Люди, факты, воспоминания», содержавшая интервью с двенадцатью бывшими командирами боевого коммунистического подполья, которые взял секретарь Гомулки, Валерий Намёткевич. Книга была богато оформлена и имела вполне приемлемую цену. Ее немедленно разослали по всем вузовским и школьным библиотекам. В декабре появилась книга воспоминаний Мочара «Цвета борьбы», которую цензура поначалу сочла опасной из-за ряда антисоветских и антисемитских намеков, но затем с позволения Политбюро все же допустила к печати[547]. К 1970 году эта книга выдержала одиннадцать переизданий, в 1964 году ее ввели в обязательный курс начальной школы, а в 1965 году перенесли на экран. «Партизаны», а вернее, их лидер Мочар сумели привлечь на свою сторону ПАКС, располагавший широкой сетью издательств и прессы, а также заручиться поддержкой некоторых литераторов. Один из них, Збигнев Залуский, издал в октябре 1962 года книгу «Семь главных польских грехов», в которой на основании исторического материала брался защищать патриотические ценности от «глумления» циников. Многие сочли это произведение манифестом нарождавшейся группировки[548]. В 1964 году Мочар занял пост министра внутренних дел. Одновременно он возглавил Союз борцов за свободу и демократию (ZBoWiD) – единственную ветеранскую организацию Польши. При нем в эту структуру начали широко допускать бывших солдат и офицеров Армии Крайовой, прежде дискриминируемых властями[549]. «В ЗБоВиДе уже стало немодным говорить в критическом плане о военных просчетах или буржуазном характере армии санацийной Польши, – возмущалось советское посольство в 1970 году. – Молодежь, считают збовидовцы, должна непременно знать историю героических деяний польской армии в 1939 году. А почему бы молодежи не рассказать о доблести поляков, сражавшихся в 1939 году на восточном фронте, предлагают отдельные руководители ЗБоВиД, то есть о тех „героях“, которые стреляли в солдат Красной армии? Или почему бы не сообщить народу „всю правду о соглашении „Риббентроп – Молотов““?»[550] Другими словами, Мочар сделал ставку на патриотизм, пытаясь создать этакий национал-коммунизм – то, что потом Чаушеску удастся внедрить в Румынии.
Охлаждение политического климата и усиление антисемитизма в партии ярко проявились в начале 1962 года, когда прошли похороны журналиста Генрика Холланда (отца кинематографистки Агнешки Холланд). 41-летний Холланд был одним из наиболее заслуженных публицистов Польши. Коммунист с довоенным стажем, он первым из рядовых членов партии в апреле 1956 года на собрании варшавского партактива с участием Охаба поставил вопрос о реабилитации Гомулки[551]. Встречаясь по роду деятельности с начальником Бюро прессы ЦК ПОРП Артуром Старевичем, Холланд услышал от него теперь всем известную историю, поведанную Хрущевым, об обстоятельствах ареста Берии. Хотя рассказ этот уже несколько раз публиковался на страницах западной печати, в Польше к появлению подобного рода «утечек» относились настороженно. Холланд передал услышанное от Старевича знакомой журналистке Алиции Завадской, муж которой был репортером парижской газеты «Монд». В квартире Завадской и ее супруга в то время действовала подслушивающая аппаратура, поэтому каждое слово, сказанное там, немедленно становилось достоянием Службы безопасности. 21 декабря 1961 года к Холланду явились сотрудники госбезопасности, которые предъявили ему обвинение в шпионаже и ордер на обыск. Журналист не стал дожидаться суда, а покончил с собой, выбросившись из окна на глазах у работников госбезопасности.
