Туча, нависшая над Польшей, выглядела особенно зловеще в свете зари обновления, взошедшей в соседней Чехословакии, где новый глава компартии Александр Дубчек провозгласил курс на «социализм с человеческим лицом». И пока в Польше избивали студентов, вышвыривали из страны евреев и на страницах газет требовали расправ, в Чехословакии люди открыто говорили то, что думают, и требовали ответа от власти – то, чего ждали поляки от Гомулки в 1956 году, но не дождались. Однако 21 августа погасили и этот очаг свободы: войска ОВД, в том числе польские, вторглись в страну и заставили руководство чехословацкой компартии отменить все реформы. Гомулка торжествовал: по его мнению, он предотвратил сползание Чехословакии в капитализм и выход страны из ОВД, как это произошло в Венгрии двенадцатью годами раньше. А значит, спас Польшу от тех самых западногерманских реваншистов, которые все еще не признавали новых польских границ. В Польше осудить интервенцию отважились немногие: Анджеевский, например, или Мрожек. Но последний жил в Италии и ничем не рисковал, кроме того, что больше не мог вернуться на родину. С этого времени почти замирает его оживленная переписка с Лемом. Отныне тот писал ему, лишь выбираясь за границу.
А жизнь текла своим чередом. Если не брать во внимание политических событий, 1968 год оказался для Лема чрезвычайно успешным. Вышли отдельными книгами «Глас Господа» и «Философия случая»; дождались переиздания «Возвращение со звезд», «Высокий Замок», «Сумма технологии» и «Кибериада»; в апреле 1968 года увидел свет сборник рассказов о пилоте Пирксе, вобравший в себя все имевшиеся на тот момент истории: «Испытание», «Патруль», «Альбатрос», «Терминус», «Условный рефлекс», «Охота», «Несчастный случай», «Рассказ Пиркса» и только что написанное «Дознание». «Личность Пиркса – наибольший литературный успех Лема. Это самый пластичный персонаж из всех созданных писателем», – признавал Северский, отзываясь на выход сборника[715].
В том же году Анджей Вайда снял короткометражку по сценарию Лема – «Слоеный пирог». Обратиться к телевидению мэтра польского кино заставила все та же политика: 30 апреля 1968 года все творческие объединения были распущены, а некоторым режиссерам (в том числе Вайде) запретили снимать полнометражное кино[716].
Фактически «Слоеный пирог» был новой версией пьесы «Существуете ли вы, мистер Джонс?», только если в пьесе герой понемногу превращался в киборга, то в телеспектакле герою пересаживали органы других людей. Так Лем отреагировал на успехи трансплантологии, достигнутые в 1966–1967 годах, когда человеку впервые пересадили сердце, желудок и почки. В письме Мрожеку, написанном 11 января 1968 года, Лем поделился идеей, что в будущем органы еще при жизни носителей можно будет распределять среди нуждающихся. Фильм Вайды Лему понравился и в дальнейшем оказался единственным снятым на его материале, который пришелся писателю по душе. Тогда же сценарий Лема был опубликован в журнале «Экран», а сам Лем на пару с Вайдой завоевал награду Комитета по делам радио и телевидения.
Но это на ТВ. А вот с кинематографией у Лема решительно не складывалось, хотя материала у него набралось на десяток фильмов. Это подметила 32-летняя сотрудница Института искусств ПАН Алиция Хельман. В статье, вышедшей 1 апреля 1967 года в варшавской «Культуре», она традиционно пнула «Молчащую звезду» и заявила, что, в отличие от основной массы научной фантастики, творчество Лема позволяет перенести на экран проблемы человеческого бытия, оттенив их необычным фоном и экстраординарными ситуациями. Поэтому очень прискорбно, что никто пока не сподобился на хороший фильм по прозе Лема.
Впрочем, на тот момент еще жила надежда, что в Польше снимут «Возвращение со звезд» по сценарию Лема и Щепаньского (его как раз приняли к производству)[717]. Не сбылось. И уже на следующий год эстафету от Хельман приняла 34-летняя журналистка польского радио Божена Яницкая, которая тоже написала, насколько это грустно, что никто не берется экранизировать такое яркое явление культуры, как произведения Лема, а между тем это чрезвычайно обогатило бы польскую кинематографию. Сам Лем в интервью, которое дал журналу «Кино», объяснял это тем, что возможностями перенести на экран фантастику обладает только Советский Союз, у остальных же членов соцлагеря нет ни технических средств, ни умений, хотя лучшим фильмом фантастического жанра Лем полагал «Тайну острова Бэк-Кап» чехословацкого режиссера Карела Земана. Еще писатель посетовал, что съемки «Солярис» сорвались по каким-то второстепенным причинам, и рассказал о своем потрясении от гибели Гагарина[718]. Все так, но вряд ли Лем действительно тогда был озабочен всем этим. Его донимал творящийся в стране кошмар, а поделиться этим он мог разве что с родными и друзьями. На польские газеты надежды не было. Вот уж действительно, ложь была рассеяна в прессе и на радио, словно удушающий газ.
