– Поднесите дитя для очищения святой Божьей водой.
Маева шагнула вперед на дрожащих ногах. Питер встал рядом и приобнял ее за плечи, чтобы поддержать.
– Готова ли ты, Лейда Питерсдоттер, отринуть всякое поганое идолопоклонство и очиститься в вере во имя Отца, и Сына, и Святого Духа?
Маева растерянно посмотрела на мужа.
Питер громко проговорил:
– Она готова.
Маева открыла рот, но тут же закрыла, не издав ни звука.
Пастор зачерпнул кубком воды из крестильной купели, стоявшей у алтаря, и вопросил, подняв кубок над головой:
– А вы, Питер с Маевой, родители Лейды Питерсдоттер, готовы ли вы отринуть всякое поганое идолопоклонство, черную волшбу и нечистую силу – и держать души свои в чистоте перед Господом Богом, и наставлять в вере и благочестии вновь народившуюся христианскую душу?
Маева еще крепче прижала к себе Лейду, которая уже рыдала взахлеб, горько и безутешно.
Питер ответил за них обоих:
– Мы готовы.
Пастор шагнул вперед, держа перед собой кубок со святой водой.
– Будьте добры, расстегните ребенку рубашку. – Он окунул пальцы в воду.
Маева встревоженно взглянула на Питера. Он молча кивнул, указав взглядом на серебряные застежки на Лейдином платьице. У Маевы дрожали руки, но после первой застежки она кое-как справилась с дрожью.
Пастор окропил водой грудь и лицо малышки. Она продолжала реветь во весь голос, извиваясь в руках у Маевы.
– Сим совершаю крещение Лейды Питерсдоттер, во имя всего святого по Божьей милости, здесь в Оркене, сегодня, второго ноября. Лейда Питерсдоттер, рожденная… – Он шепотом обратился к Питеру: – В какой день она родилась?
Маева заметила, как дрогнул взгляд мужа. Если раньше он держался уверенно, то теперь растерялся. Малышка издала громкий упрямый крик.
А потом ручка малышки вырвалась из рукава, крошечный синий кулачок взметнулся вверх. Маева услышала, как кто-то ахнул. Она подняла взгляд и увидела Ганса, застывшего с открытым ртом.
Она быстро засунула дочкину руку обратно в рукав и застегнула застежки.
Кнудсен откашлялся и повторил свой вопрос, теперь громче:
– Ее дата рождения?
Маева почувствовала, как из нее вытекает еще больше крови.
– В октябре… – У нее подогнулись колени.
Питер успел подхватить малышку, когда Маева упала без чувств.
Маева очнулась и первое, что увидела, – встревоженное лицо Питера, склонившееся над ней. Она быстро села и поняла, что все прихожане поднялись со скамей и глядят на нее, вытянув шеи, хотя глядят явно не для того, чтобы убедиться, что с ней все хорошо. Она была для них просто диковинным зрелищем, вечным поводом для пересудов, несмотря на все ее усилия казаться обычной, такой же, как все. Пастор Кнудсен стоял рядом с ней на коленях. Висевший у него на шее деревянный крест легонько качался и задевал ее щеку.
Смущенная всеобщим вниманием Маева кое-как поднялась на ноги. Убрала под чепец рыжий локон, выбившийся из косы.
– Все хорошо, милая? – спросил пастор, глядя на нее с искренним беспокойством. Он выставил руку вперед, чтобы Маева могла на нее опереться, если возникнет необходимость.
Маева быстро кивнула и потянулась, чтобы забрать Лейду у Питера.
– Да, все хорошо.
Пастор опустил голову, в его прозрачных голубых глазах явно читалось сомнение. Питер приобнял Маеву одной рукой, защищая ее – и себя – от любопытных взглядов оркенцев.
Необъяснимая ярость – злость на мужа – захлестнула ее с головой. Она нервно пробормотала, запинаясь на каждом слове:
– Я… у меня слабость… мне нечем дышать… это все от волнения.
Питер добавил:
– Наверное, ее укачало в повозке. Может быть, ей еще рано выезжать из дома.
Пастор словно очнулся от оцепенения и засуетился.
– Да, пожалуй. Нам надо еще сделать запись в приходской книге. Но я думаю, это можно отложить до следующего воскресенья.
Маева заставила себя улыбнуться.
– Нет-нет. Лучше все сделать сегодня. Мы проделали такой путь… Будет жаль, если все было зря.
Пастор обратился к женщинам:
– Нашей молодой матери надо выйти на свежий воздух. Кто-нибудь сможет проводить фру Альдестад во двор, пока мы завершим регистрацию крещения?
Маева сосредоточилась на малышке, чувствуя себя голой, отверженной и беззащитной. Спустя какое-то время, показавшееся ей целой вечностью, хотя на самом деле прошло лишь несколько секунд, Биргит Вебьёрнсдоттер слегка подтолкнула дочь локтем. Унна нехотя поднялась, теребя пальцами кончики своих длинных косичек.
Кнудсен хлопнул в ладоши:
– Вот и славно.
