Становясь Лейдой полностью

Она еще раз проверила Лейду. Малышка крепко спала на перевязи у нее за спиной. Внезапная острая боль пронзила висок, прошла по щеке и по шее. Наверное, будет буря. Маева поплотнее закуталась в шарф. Сегодня утром холодный ноябрьский ветер стал ее верным союзником, всю дорогу дул в спину, подгоняя ее вперед, так что путь до Оркена показался быстрее и легче обычного. Питер уехал на пристань с утра пораньше. Он поехал верхом, а Маева пошла пешком, дождавшись, когда он отъедет подальше. Не надо, чтобы муж узнал о ее затее. Она видела его траулер у причала, видела, как развевается на ветру его любимый красный шарф, привязанный к перилам на палубе. Она пошла прочь, опустив голову и надеясь, что никто – и особенно Питер – ее не заметит.

Она приоткрыла тяжелую деревянную дверь и проскользнула внутрь, в темноту. Дверь захлопнулась у нее за спиной со зловещим стуком, ветер в последний раз подтолкнул Маеву вперед. Она прищурилась, чтобы глаза привыкли к полумраку. Хорошо, что сегодня не воскресенье и в церкви пусто. Сегодня среда.

День Одина.

Она попыталась прогнать мысль о нем, но воспоминания уже закружились вихрем в голове.

Все могло быть иначе.

Она заставила себя сосредоточиться, заставила себя подойти ближе к алтарю. Стыд накатил жаркой волной, воспоминание о крещении было еще слишком свежо.

– Фру Альдестад, как я рад! – донесся из-за алтарных колонн голос пастора Кнудсена. Маева вздрогнула от неожиданности. Пастор переступил через высокий порожек под аркой за алтарем. В одной руке он держал метлу, в другой – Библию в черном кожаном переплете.

– Ваш последний новокрещенный? – спросила Маева, указав на метлу.

Пастор на миг растерялся, а потом от души рассмеялся:

– Да, пожалуй. Как вы знаете, мы здесь, в Оркене, рады приветствовать всякого, кем бы он ни был и как бы ни отличался от нас. – Маеве сделалось неуютно. Чтобы скрыть неловкость, она принялась поправлять детскую перевязь на плече. Пастор смущенно откашлялся и пробормотал: – Я вовсе не имел в виду… Я лишь хотел поддержать вашу шутку… – Он умолк, сделал глубокий вдох и начал заново: – God morgen. Как поживаете, фру Альдестад? – Он заглянул ей за спину и улыбнулся, глядя на спящую малышку. – Здравствуй, малютка Лейда. Как приятно увидеть нашего настоящего новокрещенного так скоро после свершения таинства.

Несмотря на свою нарастающую нервозность, Маева искренне улыбнулась пастору, тронутая его добротой:

– God morgen. Я пришла, чтобы, во-первых, лично поблагодарить вас за подарок. – Она достала из сумки детские кожаные ботиночки. – Спасибо вам за заботу, но у нас столько вязаных башмачков, что нам просто не нужно еще. Наверное, их лучше отдать кому-то, кому они будут нужнее.

– Нет, что вы… не надо. Теперь они ваши, – проговорил пастор.

Не обращая внимания на его возражения, Маева поставила ботиночки на ближайшую скамью. Ей вдруг захотелось сказать ему правду:

– Я не могу оставить их у себя. Это будет неправильно. Ведь они предназначались другому ребенку.

Его лицо залилось краской.

– Вторая причина, по которой мне надо было прийти, уже не такая приятная. Мне нужен совет насчет… фру Тормундсдоттер.

Пастор Кнудсен нахмурился, от былого радушия не осталось и следа. Он положил Библию на кафедру, дважды похлопал по книге рукой и принялся сосредоточенно подметать пол вокруг алтаря.

– Мне очень жаль, но я ничем не могу помочь. Ее дело находится в ведении светских властей. – Он упорно разглядывал пол, выискивая оставшиеся соринки и старательно избегая смотреть на Маеву. – Им занимается губернский магистрат из Бергена, и теперь нам остается только молиться. И ждать. – Он принялся с удвоенной силой махать метлой, сухие жесткие прутья чиркали по полу с пронзительным скрежетом, казавшимся особенно громким в тишине пустой церкви.

Маева сцепила пальцы в замок.

– Но ведь можно же как-то прийти на суд, чтобы дать показания?

– Суд уже состоялся, вчера после полудня. Разве Питер вам не говорил?

Нет, не может быть.

– Но почему меня не пригласили свидетельствовать? При сложившихся обстоятельствах было бы вполне естественно, чтобы я выступила свидетельницей на суде. – Ее голос разнесся эхом в гулкой пустоте.

Пастор Кнудсен прекратил подметать.

– Ох, Маева. Питер выступил вместо вас – кстати, по моему совету, – поскольку вам нездоровилось. Магистрат дал разрешение, так как Питер присутствовал при родах. В день крестин вам стало плохо, все это видели, все это знают, вот почему магистрат проявил понимание и освободил вас от необходимости являться в суд. – Он указал на скамью, приглашая Маеву присесть. Сам тоже сел рядом с ней и неловко погладил ее по руке. – Я уверен, ваш муж не хотел лишний раз вас волновать.

Маева почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Питер. Она отдернула руку.

– И что же сказал мой муж?