– Что фру Тормундсдоттер в ту ночь всего лишь дала вам успокоительное питье. Лейда родилась несколькими днями позже, так что нет и не может быть никакой связи между вашим ребенком и трагедией в семье Иннесборга. – Он указал на большую толстую книгу, лежавшую на боковом столике у алтаря. – И тому есть подтверждение: запись даты рождения в приходской книге. Официальный документ.
От ярости ее бросило в жар. Она вытерла пот со лба и над верхней губой.
– Вам все еще нехорошо, милая? Наверное, вам нужно выпить воды?
Маева встала, но тут же села на место и закрыла глаза.
Он наблюдал за ней с нарастающим беспокойством, а потом крикнул куда-то в глубь церкви:
– Унна, подойти на минутку!
Девочка выглянула из комнаты за алтарем, держа в обеих руках по свече. Маева чуть не застонала. Унна подошла ближе:
– Что, пастор Кнудсен?
– Давай ненадолго отложим уборку. Фру Альдестад стало плохо. Будь добра, сбегай к колодцу, принеси ей воды.
Унна моргнула и уставилась на Маеву.
– Иди, дитя. Сделай, как я прошу, и, пожалуйста, поторопись.
Унна резко развернулась и бросилась к двери.
Пастор проговорил виноватым голосом:
– Теперь уже ничего не поделаешь, милая. Все в руках Божьих.
Маева прикусила губу изнутри, чтобы скрыть досаду и чувство бессилья.
– Я хочу дать показания. Мне надо поговорить с магистратом.
– Все равно ничего не изменится, Маева. Все уже решено.
– А если появятся новые сведения? Если я смогу доказать, что Хельга невиновна?
– Мой вам добрый совет: ступайте домой. Те доказательства, о которых вы говорите… они никому не помогут. Если появятся новые сведения, значит, появятся новые дознаватели. Новые допросы. Новые неоправданные обвинения. Осуждение
Последнее слово он произнес с нажимом, стиснув руку Маевы. Его лицо стало очень серьезным, почти суровым.
– К тому же вы нездоровы, вам нельзя никуда ехать. Магистрат выехал из Оркена сегодня утром. И забрал с собой Хельгу.
В животе у Маевы все перевернулось и забурлило. Она кое-как поднялась на ноги.
–
Кто-то поднес ей ко рту чашку с водой. Маева подняла глаза: Унна.
Удивленная, она взяла чашку и отпила глоток.
–
Унна пожала плечами, не сводя глаз с Лейды. Она протянула малышке палец, чтобы та за него ухватилась. Маева не могла не заметить, что кожа на руке Унны абсолютно здоровая, чистая, без волдырей и красных пятен.
– Уже все понятно и все решено. Так говорит моя мама.
Маева с трудом подавила желание швырнуть чашку с водой ей в лицо. Она чуть сдвинулась вбок, чтобы Унна не смогла дотянуться до Лейды, и принялась тихонько покачиваться, успокаивая малышку.
– Честно сказать, я не знаю. Может быть, еще можно что-нибудь сделать. Возможно, им надо выслушать других свидетелей.
–
– Твоя мама нашла Хельгину книгу?
– Там на обложке были инициалы Х. Т. Так что, наверное, это ее книга. Как по мне, надо быть очень глупой, чтобы бросать где попало такие вещи. Если бы я была ведьмой, я бы хорошо спрятала свою книгу заклятий, и никто бы ее не нашел.
Что-то щелкнуло в голове у Маевы.
– А где твоя мама нашла эту книгу?
Унна, которая уже поднялась на крыльцо и собиралась вернуться в церковь, обернулась через плечо:
– Ее нашла какая-то финка, торгующая на рынке.
Дверь за нею закрылась. Маева застыла не в силах пошевелиться.
Внезапно поднявшийся ветер закружил опавшие листья вокруг ее ног.
Две женщины сидели друг напротив друга, на двух пеньках внутри полотняного шатра. Одна низкорослая, другая высокая. Обе напряжены, у обеих в глазах – настороженное любопытство. Та, кого Питер любил когда-то, и та, кого он любил теперь. Странное отражение в причудливом зеркале.
Лейда хныкала и беспокойно вертелась. Маева нервно баюкала ее на руках. Внезапно у нее вновь разболелась голова, еще сильнее, чем прежде. Маева переложила малышку на другое плечо.
Хильда смотрела на нее в упор.
Маева оглядела шатер, весь увешанный тканями и мехами. Оленьи шкуры на полу и на стенах. Свисающие на лентах чучела мертвых птиц. Их печальные неживые глаза наблюдали за ней.
Так прошла целая минута. Маева проговорила, не выдержав напряженного молчания:
– Я знаю, кто ты.
Хильда едва заметно кивнула:
– Я тоже.
