– Значит, Вы всю зиму сидите закрытые на крючок? – Андрей разглядел маленький, словно игрушечный крючочек на дверном косяке и почему-то весело улыбнулся.
– А что делать? Надо же как-то от холода спасаться, – и немного помедлил. Андрей, зная, что ответить, промолчал. Он видел, что Арсений Антипович готовится что-то рассказать, и не стал его перебивать. И согласовав мысли, Кипятков продолжил, – я вот, когда начинаются такие холода, и молоко начинаю кипятить, чтобы горяченькое было. С горяченьким-то оно хорошо. Выпил и тепло, и сытно. Спасибо Сонечке. Балует она меня. То пирожков принесет, то булочку какую. С теплым молоком вкусно! – блаженно прищурился дед. Андрей вдруг напугался, что Кипятков забыл про молоко на плите, но напомнить ему никак не решался. Не хотел тревожить внезапную радость деда, и никак не мог справиться с какой-то нелепой робостью.
Арсений Антипович резко перевел взгляд со своих мечтаний, к собственно самой мечте. Андрей с облегчением расслабился, перестав держать осанку. Молочные пузырьки облепили по кругу кастрюлю, молоко покрылось тоненькой трясущейся пленочкой и готовилось закипать.
«Главное, чтобы не отвлекся…» – подумал Андрей. Ему уже не терпелось отхлебнуть из кружки горяченького молочка, а потом, взявшись за пирог с большим аппетитом съесть его, наевшись досыта.
Арсений Антипович ловко раздразнил его, обеспечив себя благодарным слушателем на весь длинный вечер. Ведь он еще насидится в одиночестве. И одиночество успеет ему надоесть. Когда же он больше не сможет изо дня в день самому себе что-то рассказывать и доказывать, то соберется и пойдет к Еремею на другой конец города, где стоят красивые в любое время года рябиновые аллеи. В этой части города сложилась такая примета – если кто-то видел бредущего по тропинкам, немного потерянного, невысокого бородатого деда, значит, в Кельтовск скоро заглянет ранняя весна. Еще не растает снег, не побегут ручьи, но до этого останется совсем немного, ведь первый предвестник весны уже был замечен на улице.
Еремей младший брат Арсения. Он давно жил в большом доме, в отдельной комнатке, вместе с семьей своего сына. Еремей постоянно жаловался на здоровье, потому дальше территории дома никуда не выходил. Втайне от всех, он каждый раз с нетерпением ждал, когда придет Арсений. Ведь не смотря на хорошее отношение к нему сына, его жены и внуков, по-настоящему свободно и весело душою Еремей Антипович чувствовал себя только рядом со старшим братом.
– Сенька! – радостно восклицал он.
– Ерёмка! – уже зная, что именно это нужно сказать, отвечал Арсений Антипович.
Обняв друг друга, постояв у дома одну-две минуты, они шли к Еремею в комнату и долго сидели, увлеченно беседую. Всегда Еремей прерывал беседу, чтобы сходить на кухню и принести чаю со всяческими угощениями. Эти сытные чаепития заменяли полноценный обед.
Еремей Кипятков был своего рода никем незамеченным исключением рябинового острова. Он уже давно не суетился и никуда не спешил. Оттого и некоторая тоска витала периодически в его настроении.
– Сейчас поужинаем славно! – улыбался Арсений Антипович, разливая по кружкам горячее молоко. С густым звуком заполнялись кружки, что говорило о высокой жирности молока.
«Должно быть очень вкусное…» – предвкушал Андрей.
Ему досталась эмалированная кружка с большим сколом у ручки и маленькими – по верху по окружности. Андрея это не смутило. Он заметил, что такой старый вид имеет вся малочисленная посуда Кипяткова.
Андрей стал дуть на молоко, вдыхая его душистый вкусный запах. Арсений Антипович вытащил из занавешенного темно-синей в цветочек тряпкой шкафчика тарелку с горкой наложенными пирогами.
Арсений Антипович откусил пирог – красивый, румяный большой пирог, а не маленький пирожочек – и немного его прожевав, заговорил.
– Сонечка живет на рябиновом острове, где мой младший брат с племянником, но раз в неделю ко мне обязательно заглядывает. Немного подсобит мне, еды принесет и убежит. Все они там суетятся и бегают.
– А кто они? – спросил Андрей, отхлебнул молока и обжег язык.
– Как кто? Люди. Все дела там делаются. Вот племянник мой… – и положив руку с пирогом на стол, увлеченно продолжил, – Он выращивает картофель и продает его в мегаполис, в рестораны. У него дела хорошо идут. У него два больших поля и два сорта картофеля.
– Почему два? – с опаской поглядывая на дымящее молоко, поинтересовался Андрей.
– Один не разваривается, а другой, точно сахарный. Чуть только закипит и следи. Мгновение лишнее поваришь и от картошки один кисель останется. Всё! Всё!..
– Так, Арсений Антипович, а разве нельзя какой-нибудь обычный картофель сажать?
Андрей протянул руку и взяв пирог откусил его. Кипятков, невольно поддавшись на действия Андрея, откусил от своего пирога, достаточно громко прихлебнул молоком и, прожевав, продолжил разговор.
– Обычный сажают на других, крупных фермах. А я тебе рассказываю, что в том и дело, что картошка такая. Которая разваривается, в ресторанах из нее делают пюре. Мне племянник рассказывал, что ее сразу на молоке и масле варят, а потом миксером взбивают для воздушности.
