- Представь: Тара Бейли... исчезает. Начальник охраны "Фронтира". Со своим стальным стержнем. Авторитетом среди ПСР. И... неприязнью. Ко мне, — бровь Дмитрия слегка приподнялась. Взгляд остекленел.
-Аманда Харон... погибает. Опытный адмирал. Пусть и с подмоченной репутацией. Но с дредноутом. И командой... лояльной ей. А не Дому Харканс, — рука резко стукает по столешнице, подводя юношу к главной мысли, — Две занозы. Потенциальные точки сопротивления. Фигуры... способные собрать вокруг себя недовольных. Когда мы начнём закручивать гайки здесь. Или бросим "Фронтир" в горнило войны с Миртом. Их устранение...
Голос молодого человека упал, стал тише, —...упрощает уравнение. Радикально.
Дмитрий сделал паузу. Давая Кейлу осознать. Проглотить сказанное. В воздухе повисла тяжёлая тишина. Нарушаемая только ровным гулом станции и внезапным скрежетом отсеков где-то вдалеке. Кейл замер. Широкое лицо отражало: сначала – недоумение. Потом – медленное, мрачное понимание. И наконец – досадливое признание. Правоты. Грубые пальцы бессознательно сжались в кулаки. Костяшки хрустнули.
-Чёрт возьми... – сержант выдохнул. Потёр ладонью щетинистый подбородок. Голос потяжелел. Без прежней горячности.
Мужчина покачал головой. Карие глаза смотрели куда-то в пространство за Дмитрием. Оценивали картину, — Да. Такой вариант... имеет право на жизнь, — Кейл метнул быстрый, почти извиняющийся взгляд на Дмитрия, — Потерять... начальника охраны. С её стальным стержнем. И авторитетом...
Вновь возникла давящая пауза, —...и адмирала. С целым дредноутом. И командой... которая дышит ей в затылок... – Кейл кивнул своим словам, — Это... устраняет переменные. Сильно упрощает расклад на доске. Они не просто не помогут – перестанут быть угрозой. Ни тебе... ни нашим планам здесь.
Взгляд заострился. Стал холодным, — Особенно Тара... её связи на станции... авторитет среди ветеранского состава охраны... это сила. Которая могла быть направлена против нас.
Мужчина замолчал. Лицо омрачилось. Глубокая складка между бровей. Грубые пальцы бессознательно сжались в кулак. Костяшки побелели.
-Но "Молнию"... "Молнию Харканса"... жалко, босс, — голос Кейла прозвучал тише. С искренней горечью.
Сержант посмотрел прямо на Дмитрия. В глазах читалась не досада за потерю техники. Глубокая, личная привязанность, — Это ведь... не просто корвет. Это... памятник, — Слово вырвалось грубо, но точно, — Наш первый настоящий корабль. Тот, что вытащил нас из десятка переделок в Поясе. Буквально. На своём горбу.
Кейл тронул стол. Будто касаясь обшивки, — Тот, на чьём мостике ты принял... первое настоящее решение. В чьих стенах мы... – сержант махнул рукой, подбирая слова, —...стали командой, — тяжёлый взгляд упёрся в фигуру Дмитрия, — Стали семьёй. Потерять его... даже ради тактической выгоды... — голос сорвался. Стал хриплым, —...это как похоронить часть себя. Нашей истории. Твоей истории, Дмитрий.
Молодой человек не отвечал сразу. Взгляд скользнул мимо Кейла. К иллюминатору. В бездонную черноту. Где плыли безжизненные глыбы Пояса Ирроникс. На его обычно непроницаемом лице мелькнула тень. Быстрая. Как тень от пролетающего буксира. Но Кейл её уловил. Не сожаление. Нечто более сложное. Признание цены. Которую иногда приходится платить. За ходы на этой гигантской, жестокой шахматной доске. Цены, знакомой ему. С детства.
Мысль о корвете – острый укол под ребро. Первый полёт. Рёв двигателей. Эйфория свободы. Гул голосов команды в наушниках: "Курс задан, босс!" Юноша сжал кулак под столом, едва заметно. Потом расслабил. Движение было мгновенным, но Кейл увидел.
- История пишется победами, Кейл. Не сантиментами, — голос молодого человека прозвучал тихо. Но твёрдо. Без колебаний. Взгляд вернулся к мужчине. Острый. Безжалостный. Как скальпель, —"Молния" была хорошим кораблём. Верным, — мелькнула пауза, слишком короткая, чтобы быть колебанием. Скорее – вдох. Перед ударом, — Но если её потеря... цена. За чистую доску на "Фронтире". За устранение двух серьёзных угроз... – голос парня окончательно остыл, стал абсолютно ровным. Как вакуум, —...то это цена. Которую я готов заплатить.
Свои слова Дмитрий сопроводил жестом, будто рубил невидимые путы, — Построим новые корабли. Напишем новую историю, — взгляд юноши упёрся в Кейла. Стальной. Не терпящий возражений, — А старую... - Плечи едва пожались. Жест почти небрежный. Но в нём – окончательность. Приговор, — ...нужно уметь отпускать. Чтобы идти дальше.
Дмитрий поднялся с кресла. Движения – усталые. Но решительные. Взглянул на поднос. Потом – на спальный альков. Где мерцал приглушённый свет. Манила тьма под шелковым покрывалом.
- Восемь часов. Ты сказал, — произнёс Дмитрий, кивнув Кейлу. После повернулся к кровати, — Держи слово, сержант. Никаких докладов. Никаких голограмм. Только. Тишина.
Мужчина выпрямился. Принял стойку. "Смирно". Без парадности. Но с железной выправкой. На лице – больше не было улыбки. Твёрдая решимость. И глубокое понимание.
