Лекс внезапно вздрогнула всем телом. Её единственный открытый глаз закатился, зрачок, суженный в точку, устремляясь куда-то в пустоту над Тарой. Губы, синеватые и пересохшие, зашевелились, выдавив хриплый, обрывистый шёпот: — ...паук... с... лицом... твоего... брата... Судорожный вздох. И обмякла. Сознание поглотила чёрная бездна шока, боли или галлюцинаций от яда.
Тара впилась взглядом в чёрный провал решётки, откуда лился жуткий скрежет, сладковато-гнилостный смрад и физическая волна ненависти. Боль в боку пылала, каждый вдох резал как нож. «Резец» в её руке вибрировал на последних парах, жужжание прерывистое, хриплое. Индикатор заряда мигал агонией – последний красный сектор. Секунды.
Она отшвырнула треснувшее забрало. Холодный, ядовитый воздух ударил в лицо. Не страх. Ярость. Чистая. Белая. Выжигающая дотла ледяную пустоту Скорпио.
— СЛЫШИШЬ, ПАЛАЧ?! — её голос рванул тишину, хриплый, сорванный, но громоподобный в тесной могиле узла. — ТВОЙ ЛАБИРИНТ? ТВОЯ ТЬМА? — Она плюнула в сторону решётки, слюна смешалась с кровью. — ГНИЛОЙ КОСТЯК СТАНЦИИ! ТРУХЛЯВЫЕ ИГРУШКИ СЛЕПОГО ТИРАНА! — «Резец» взвыл в её руке, синеватый отсвет залил окровавленную стену, осветив вылезающую из тьмы первую многоногую тень. — ПРИДИ И ВОЗЬМИ, УБЛЮДОК! ПОСМОТРИМ, ЧТО ОСТАНЕТСЯ ОТ ТВОЕГО «СОВЕРШЕНСТВА»... КОГДА ГАСНЕТ ПОСЛЕДНИЙ СВЕТ!
Арахнид замер на краю решетки, его слепая голова резко повернулась в сторону голоса. Щёлканье челюстей участилось, сливаясь в пронзительный, яростный визг. Слюна хлынула потоком, шипя на раскалённом металле. Он не прыгнул. Он не прыгнул. Он сорвался со стены вниз, как чёрная молния, все восемь когтистых лап впились в пол с влажным шлепком, распластав приземистое тело. Цель. Слепая голова повернулась к Таре. Серповидные челюсти щёлкнули, извергая струю вязкой, дымящейся слизи. Пффф-ШШШ! Парализующий сгусток понёсся к её ногам.
Тара рванулась вбок. Боль в ребре вскрикнула. Слизь чиркнула по сапогу. Шипение! Броня задымилась. Едкий запах ржавчины и миндаля ударил в ноздри. Она не остановилась. Шаг вперёд! Навстречу! «Резец» взвыл в её руке, последние синие искры рванули по лезвию. Индикатор заряда погас. Только жужжание. Глухое. Предсмертное.
Арахнид рванулся. Не прыжок. Рывок. Как спрут. Восемь лап оттолкнулись синхронно. Хитиновый панцирь — цвета запёкшейся крови — блеснул в отблеске клинка. Челюсти — раскрылись. Серпы смерти.
Тара встретила удар. Не уклон. В лоб. «Резец» взметнулся вверх-вниз. Вжжж-ЧУК! Сочный хруст! Лезвие вонзилось в основание головы. Сиреневый сок брызнул фонтаном. Обжигающе холодный. Вонь гнили и химии задушила. Арахнид взвыл — пронзительно, нечеловечески. Клешни — ЦАРП! — впились в её броню у бедра. Пробили! Когти — вошли в плоть. Адская боль! Жгло. Яд.
Она не отпустила клинок. Навалилась всем весом. Вдавила! Хрустнуло снова. Мокрый лоб. Голова отклонилась. Но не оторвалась. Тварь дёрнулась. Сорвала Тару с ног. Они рухнули. Клубок брони, хитина, ярости и боли. Пол — скользкий от крови и слизи. Тара — внизу. Грудь сдавили чудовищные лапы. Дышать! Челюсти — над лицом. Капли едкой слюны падали на треснутое забрало. Шипели. Плавили полимер. Сквозь дымящуюся трещину — пустые чёрные впадины. Смерть.
Из решётки — шлёпок. Ещё один. Тени. Скрежет. Бульканье. Они вылезали. Окружали. Ритмичное постукивание когтей учащалось. Счётчик смерти. Запах сладковатой гнили сгущался. Станция дышала им в лицо. Тара вслепую тыкала виброклинком в хитин. Жужжание слабело. Глохло. Лезвие застревало. Вырывалось. Сиреневые брызги. Но тварь держала. Не отпускала. Клешни глубже впивались в бедро. Яд расползался огнём. Нога немела.
Красная лампа мигнула в последний раз и погасла навсегда. Абсолютная, глотающая тьма. Только синеватое мерцание виброклинка, дрожащее в её руке. Два красных огонька – индикаторы разряда на рукояти «Резца» – последние звёзды в их личной вселенной смерти. Булькающий скрежет челюстей над лицом. Слюна капала на разбитое забрало. Шипела.
Тара вдохнула последний глоток ядовитого воздуха, впитавшего запахи крови, гари, ржавчины и сладкой гнили. Боль под рёбрами слилась с яростным жужжанием клинка в её руке, вибрирующим в такт бешено колотящемуся сердцу. Она видела не тварь. Она видела Скорпио. Его холодные, печальные глаза. Его полигон. Его волю.
— ПРИДИ! — её шёпот в кромешной тьме был громче крика, последним выстрелом перед капитуляцией тишины.
И бросилась ВПЕРЁД, навстречу щёлкающим челюстям и слепой ярости, поднимая «Резец» для последнего, отчаянного удара, в котором горела вся её ненависть к тьме и отказ умирать на коленях. Клинок встретил хитин. Искры. Тьма сомкнулась.
Воздух выл. Низко, животно. Двигатели – стальные звери на привязи – рвали вакуум синими когтями плазмы за бронестеклом. В их мертвенном свете станция «Карнак» корчилась, как скорпион-уродец, впившийся в астероид. На главном экране – холодная карта ада: лабиринт коридоров, утыканный огоньками. Алые – бойцы дравари. Синие – наёмники. Серые – где тишина навсегда. Мертвецы.
