Дмитрий переступил порог. Сапоги, только что давившие ржавые решётки, утонули в ковре. Глубоко. Как в болоте из денег. Перед ним – гробница предков: · Мёртвая роскошь полированной экзодревесины. · Искусственное тепло фальшивого солнца. Панорамный иллюминатор – на безжизненную скалистую пустыню Пояса Ирроникса. Подсвеченную бледным, больным бирюзовым заревом. Как будто гигантский гниющий синяк на лице космоса. Роскошь, отгороженная от хаоса за бронестеклом в палец толщиной. Идеальная. Стерильная. Позолоченная клетка.
Но даже здесь, в этой гробнице спокойствия, нагло лез в глаза голодисплей на стене. Врезался в искусственную идиллию, как нож в масло: · Отсек 6: Несанк. БИОЗНАКИ! – Тревожное пульсирование красным. Кровь на снегу. · Сектор Синий: Гравитация ШАЛИТ! – Жёлтая мигалка. Предупреждение, как жёлтый глаз хищника. · Финанс. узел: АНОМАЛИЯ в бухгалтерии! – Холодный синий строб. Ледяной укол. Не напоминания. Вызовы. Угрозы. Хаос не отступил. Он притаился. Ждал своего часа, подобно крысе в вентиляции.
Дмитрий шагнул внутрь. Дверь бесшумно съехала за ним, отрезав коридор. Но не ощущение прищуренных глаз. Софи? Тары? Кто знает. Янтарный свет обволок, обманчиво тёплый, как объятия ядовитой змеи. Молодой человек подошёл к иллюминатору. Ладонь легла на ледяное бронестекло. Отпечаток на мгновение проступил в конденсате – призрак тепла в мёртвой зоне. За стеклом – та самая скалистая пустошь. Бездушная. Подсвеченная гниющей бирюзой Ирроникса. А внизу, под ногами, сквозь толщу стали – гудел хаос станции. Грохот. Скрежет. Приглушённые крики. Далёкий, но неумолимый. Как сердцебиение чудовища.
В голове сквозь фальшивый уют янтаря, прорезалась его собственная мысль. Холодная. Отточенная. Как бритва: «Не проблема. Прикрытие. Здесь можно... раствориться. Слиться с тенями. Подготовить удар. По самому сердцу Империи. В этом грохоте. В грязи. На забытом Богом и сильными мира всего краю вселенной...»
Он резко отвернулся от стекла. Спиной к мёртвой пустоте. Голос, тихий, но режущий тишину роскошной клетки, как вибронож по нервам, прозвучал чётко. Отчеканивая каждое слово. Его мертвенно-холодный взгляд скользнул по мигающим кошмарам на голодисплее: – И в этом хаосе... – Пауза. Тяжёлая. Как свинцовая плита на груди. Воздух застыл. Далёкий грохот доков на мгновение стих, будто станция затаила дыхание. – ...я убью Императора.
Тишина после этих слов была громче любого взрыва. Янтарный свет вдруг показался липким. Фальшивым. Как маска на лице палача. Хаос за стенами гудел чуть громче, словно в ответ. Будто станция услышала. И поняла. И притаилась.
– Суточный отдых. Фраза выпала, как ледяной гвоздь в гроб тишины. Дмитрий даже не повернулся к Таре и Минди. Голос – сталь, закалённая в жидком азоте. Никаких «нет». – Долгий переход вымотал. За эти сутки – доклады. Полные. О состоянии... станции. Потом поговорим.
Позвоночник Тары выстрелил в струну. Глаза – ледяные щели. – Сутки? – Скрип, будто ржавая ножовка по кости. – Ладно. Но сквоттеры из Отсека Шесть вежливости не знают. – Кулак вбил команду в запястный интерфейс. – Досье SITREP на твой терминал к шести утра. Журналы инцидентов. Всё. До последнего чиха. – Взгляд-сканер скользнул по люксу, зацепившись на иллюминаторе и мёртвой пустоте за ним. – Отдыхай, лорд-командующий. – Каждое слово – плевок. Развернулась. Ушла. Шаги – злые, рубленые.
Минди расцвела, как ядовитый гриб в кислотном дожде. – О да! Отчёты! Диаграммы! – Прижала планшет к груди, как щит от гнева. – Проверю каждый кредит! Перекрёстные ссылки! У меня есть подпапки! С цветными ярлыками! – Пятилась к двери, споткнулась о порог, шлёпнулась в нелепом реверансе. – Спите! Впитайте древнюю силу обители Харкансов! – Дверь захлопнулась, поглотив истеричный визг.
Дмитрий окинул клетку взглядом сапёра. Низкие кожаные гробы-кресла полукругом. Голоочаг с символом Дома – тухлое синее пятно. На столе из дюрастила – виски «Заратустра». Жест циничной роскоши. Голомониторы. Порты. Пустая биопистолетная установка – немой укор. Спиральный нейроразъем, торчал, как ядовитый паук в паутине проводов. Излучатели вдоль потолка – звуковые глушители. Невидимые стены тюрьмы. Всё для контроля. Чтоб чувствовать себя крысой под колпаком.
Взгляд, заточенный на ложь, зацепил занозу: едва заметную вмятину на мертвенно-белом шёлке кровати в алькове. Кто-то был здесь. Недавно. Нагадил в святая святых.
Тишина сгустилась до физической тяжести. Только гул систем и далёкие, придушенные стоны станции. Софи мерцала у очага, как сапфировый призрак. – Приглушить свет? Или... симфонию? Из гармонии астероидов и воплей караоке? Здесь... жутковато спокойно.
Снаружи проплыл челнок – тень скользнула по стене. Где-то внизу – глухой удар. Тело? Дмитрий подошёл к стойке. Пальцы сжали стакан. Твёрдость. Холод. Иллюзия власти. – И ещё кое-что... – Голос Софи стал тише паучьего шёлка. – Тепловые датчики. Остаточное тепло тела на кровати. 37.1. Человек. Примерно... часа четыре назад.
