Тишина утяжелилась. Даже визг плазменного резака стих. Все смотрели на Тару.
Она медленно опустила бутылку. Уголки губ поползли вверх. Не улыбка. Оскал. Хищный, опасный. – Моё место? – Голос резал тишину, как бритва, – Там, где я проломила череп последнему кадету «Стражи» на мостике «Карнака»!
Шагнула навстречу, игнорируя хромоту. Синий глаз пылал, – А твоё, Харканс? – Титул опущен намеренно. – За столом в «Куколке»? Где прячешься за протоколами и лжёшь?!
Дмитрий не дрогнул. – Не лгал...
– Обещал! – Вскрикнула девушка перебивая. Палец ткнул почти в грудь, – «Трофеи – ваши. По праву крови и стали». Твои слова!
Начальница охраны обвела взглядом ангар, голос набрал силу: – Где доля? Отдана уродам! — произнесла Бейли, плюнув на пол между ними, – Слова твои – дерьмо собачье! Пустой звон!
Тара шагнула ближе. Жар дыхания, виски и кровь, – Ты – ничто в броне. Флаг без корабля.
Абсолютная тишина. Гул вентиляции замер. Бойцы ПСР застыли. Лица каменные. В глазах – яростное согласие. Дмитрий стоял окаменев. Слова били в броню, искали щель.
Бейли провела окровавленной рукой по подбородку, оставляя тёмную полосу. Ухмылка стала шире, опаснее.
– Знаешь что, мальчик? – Слово прозвучало унизительно, сладко — ядовито, – Может, смотаться домой? В позолоченную «Куколку»?
Женщина махнула рукой, – Уничтожение Мирта... – Пауза. Наслаждение. – ...передать достойному? — взгляд Тары скользнул по идеальному, мертвенно-бледному лицу юноши, – А то ведь... — начальница охраны медленно оглядела молодого человека с ног до головы, – ...засранец с позолотой... – Шёпот язвительный, но несущийся по тихому ангару: – ...может удариться о ржавый угол. Или... – Взгляд упал на кулак. – ...о собственную трусость. Больно бьёт, командорчик.
Бейли развернулась спиной. Медленно. Преднамеренно. Демонстративно. Жест окончательного презрения. Рана дёрнула, спина выгнулась от боли, но походка осталась вызовом – тяжёлой, неуклонной.
– Уберите хлам с моего дока! – Приказ прогремел через плечо оцепеневшим техникам. – Найдите медика, который не дрожит! А то и его спишем в «непригодные материалы»!
Дмитрий стоял. Неподвижный. Статуя из гнева и льда. Кровь со жвала сочилась между пальцев, капая алыми сгустками. Запах железа и звериной ярости висел шлейфом. Он чувствовал взгляды: ПСР (ненависть), техников (страх), раненых (боль), своих «Оруженосцев» (сомнение). Десятки пар глаз, как раскалённые иглы, впивались в спину. Фигуры ПСР были напряжены, взгляды упорно отведены – не вызов, а молчаливый приговор. Кейл смотрел в пол, челюсти сжаты до хруста – немое обвинение.
Молодой человек рефлекторно сжал кулаки. Ярость вырвалась. Он шагнул вперёд, рука рванулась, пытаясь схватить окровавленный пояс, притянуть, утвердить контроль. Боль, усталость – пальцы лишь скользнули по гладкому нейлону, оставив алые полосы.
– ПЫТАЕШЬСЯ, БЛЯДЬ?! – Рёв Тары взорвал тишину. Она развернулась молниеносно. Кулак, стальной комок ярости, помчался к рёбрам.
Дмитрий повернулся, подставляя броню. Недостаточно быстро. Костяшки врезались не в бока, а в мягкую точку под грудиной. "УХ!" Воздух вырвался стоном. Зрение затуманилось белыми искрами. Острая, оглушающая боль согнула пополам.
Рефлекс. Ботинок хлестнул вперёд – прямо в забинтованное бедро.
Дмитрий промахнулся. Тара отпрыгнула назад с призрачной ловкостью. Раненая нога подкосилась, но ярость подпитывала движение. Её рука сомкнулась на лодыжке, как дюрасталевые тиски. Ни колебаний. Ни пощады. С гортанным рычанием, смешавшим боль и торжество, она рванула на себя и вверх.
– Пора полетать!
Мир перевернулся. Ящики, лица ПСР, красные огни – мелькающий калейдоскоп. Палубная обшивка взлетела вверх. Дмитрий врезался спиной в пол – броня скрежетала, высекая искры. Удар содрогнул кости, глухо гудел в черепе. Звёздные вспышки заплясали перед глазами.
Тишина. Глубокая, оглушающая. Затем – хаос:
Инженеры замерли – сварочные горелки шипели в потухшей искре.
На лицах — наёмниках Аманды, появились ухмылки, рассекали грязные лица. Резкий свист.
Сержант Кейл рванул вперёд, подняв дробовик. – ОТСТАВИТЬ, БЕЙЛИ! – Голос хриплый от ярости и беспомощности.
Тара не двинулась. Стояла, обрамленная мраком ниши. Алая струйка стекала по ноге. Грудь тяжело вздымалась. Глаза горели ярче прожекторов, впиваясь в Дмитрия. Игнорировала Кейла. Голос прорезал тишину, как мономолекулярное лезвие: – Тронь ещё раз, Харканс, – выплюнула, ссадины на костяшках сочились кровью, – и скормлю твой позвоночник шлюзу.
Женщина повернулась – обмякшая, тяжёлая. Боль прорывалась сквозь ярость, хромота усилилась. Схватила бутылку Solstice Bolt. Долгий, размеренный глоток. Ледяной взгляд не отрывался от его глаз.
– Медик! – Проревела, всё ещё глядя на него. – Помогите подняться лорду командующему. А то пачкает пол.
Кейл опустил дробовик. Лицо – каменное. В глазах – буря. Шагнул к Дмитрию, протягивая руку. – Командир?
Молодой человек лежал. Рёбра кричали. Каждый вдох – нож. Гордость кровоточила. Ноготь впился в ладонь до крови. Тень Тары, тяжело хромающей к медотсеку, маячила долго... Не оглянулась.
