Сержант перегородил дорогу. Голос низкий, ровный, режущий тишину: – Алексей. Знаю зачем. Не начинай. Не стоит.
Боунд остановился в метре. Губы искривились в оскале усталости и ненависти.
– Кейл, – голос – хрип наждака, – При всём уваженьи… Пошёл на хуй. — произнёс мужчина, ткнул пальцем в трап: – Заберу щенка под стражу. Сделаю с ним то же, что он с Тарой. Око за око.
Движение Кейла – молния. «Громовержец», — взметнулся ствол – на уровень груди Алексея. Щелчок грохнул, как выстрел.
Последовала цепная реакция. Щелчок ещё висел, когда десять стволов бойцов охраны взметнулись в ответ. Лязг металла, шипение плазмы, щелчки затворов – слились в угрожающий аккорд. Алые и ядовито-зелёные лазерные точки заплясали на броне харканцев.
Тишина сгустилась до физического давления. Воздух трещал статикой ненависти. Гул «Дитя Грома» приглушался, поглощённый звенящей пустотой. Взгляды охранников станции пылали, пальцы впились в рукояти. Оруженосцы замерли в полуприседе, дробовики направлены в центры масс.
Кейл не дрогнул. Ствол – на грудь Алексея. Голос – низкий, ровный, убийственно ясный: – Ну что, Алексей? Устроим повтор ангара «Гамма»? Всё поляжем. Твои. Мои. Новые гробы вместо мести Таре?
Боунд сверлил взглядом. Дрожь ярости ходила по телу, кулаки сжаты до хруста, – То, что сделал твой «командор»… – голос сорвался на хрип, полный презрения, – Это было дико. Животно. Он не наказал – он сломал её! Перед всеми! Этим только подтвердил её слова! Трус! Щенок в броне, боящийся силы!
Кейл медленно, очень медленно, начал опускать ствол. Движение тяжёлое, как сдвиг плиты. Целеуказатели не исчезли, но напряжение сдвинулось.
– Знаю, – голос потерял холодность, проступила усталая горечь, – Знаю. И мне эта жестокость – кость в горле. Не оправдываю. Перед тобой. Перед ней. Перед всеми, — сержант кивнул на охранников, – Скажу одно, — произнёс мужчина, сделав шаг вперёд, сокращая дистанцию до минимума, игнорируя стволы.
Взгляд впился в лихорадочные глаза: – Если он пропадёт здесь… Пришлют другого. Из Харканс-холда. Не факт, что лучше, — голос Кейла упал до опасного шёпота, только для Алексея: – Пришлют только за головой Мирта? Или наводить их порядок? Порядок, где ваши нарукавники с молнией станут мишенью на стрельбище нового хозяина «Фронтира»?
Слова повисли, ядовитые и тяжёлые. Алексей не отвечал. Дыхание участилось, грудь бурно вздымалась. Ком отчаяния встал в горле. Глаза, узкие щели ярости, метались между каменным лицом Кейла и мрачными лицами своих бойцов – юнец с дрожащими пальцами на предохранителе, ветеран с пустотой во взгляде. Чьи стволы дрожали, наведённые на харканцев. Тиканье невидимых часов судьбы гулко отдавалось в тишине, сливаясь с гудением корабля.
– Поэтому, – Кейл сделал микрошаг вперёд, броня почти касалась груди Алексея, голос окреп, вернув стальную твёрдость, – предлагаю. Вы, — кивок на охранников – уходите. Сейчас. Мы, — взгляд на оруженосцев – сопровождаем Дмитрия. Вы не мешаете. Не мстите. Не ближе трёх метров. А мы… – задержал дыхание, взвешивая. – …как только голова Мирта в пепле Силекса – мы уходим. Навсегда. Тогда… всё вернётся на круги. Договорились?
Алексей закрыл глаза. Лицо исказил спазм борьбы – вопль Тары с носилок против ледяного шёпота Кейла: "...мишенью...". Боунд открыл глаза. Взгляд метнулся к своим людям. Новый командор... чистка... ПСР на стене... Он вдохнул резко, как перед прыжком в бездну, воздух обжёг лёгкие. Когда глаза открылись, огонь в них сжался в ледяную глыбу решения. Взгляд встретился с Кейлом. Короткий, резкий кивок. Вынужденная капитуляция.
– Договорились, – хрипло выдохнул сержант, ощущая, как сухость во рту сменяется горьким привкусом победы, купленной угрозой. Мужчина опустил дробовик окончательно. Палец остался на спуске.
Алексей развернулся к своим. Один взгляд. Едва заметный жест кисти. Стволы «Плутов» начали опускаться – медленно, неохотно, с лязгом и шипением. Лазерные точки погасли. Ярость сменилась тяжёлым, угрюмым ожиданием. Они не уходили. Отступали. Шаг за шагом, лицом к врагу, сохраняя дистанцию, образуя живой коридор ненависти, стену из сжатых челюстей и глаз, полных немой клятвы.
Тишину сменил скрежет подошв, сдавленное ворчание. Охрана станции расступилась. Взгляды, как раскалённые иглы, впивались в спину Дмитрия, в броню оруженосцев. Воздух трещал статикой непролитой крови.
Скрип сапог по трапу, гулкий в звенящей тишине. Дмитрий появился в проёме шлюза. Спускался медленно, хромая, каждый шаг по металлическим ступеням отдавался тупым ударом в сломанные рёбра, выжимая сдавленный стон. Одна рука прижимала грудь, другая висела у кобуры. Пятна крови Тары на форме чернели в стробоскопе. Лицо – каменная маска, но глаза метались, оценивая ловушку – коридор из кулаков и взглядов, обещавших расплату, как в ангаре D-7.
Остановился на последней ступени. Взгляд скользнул по спине Алексея – немому укору – потом к Кейлу. Короткий кивок.
