Шаг к последней фляге. Рука дрожала. Не от похмелья. От осознания. Тон патриарха шипел. Женский голос ревел. Над ними – горькая правда, озвученная самим Дмитрием, — Ты не Кассиан. Слава богу. Но ты и не Молния с Фронтира. Тот не ударил бы так. Ты сломался. Поверил им. Проиграл себе.
Воздух был физически тяжек. Сладковато-кислый смрад висел недвижно. Пыль вилась в луче надтреснутой лампы. Дмитрий сидел, прислонившись к стойке. Движения – автомата. Последняя фляга "Заратустры" в дрожащей руке. Хриплый вздох. Гул станции – далёкий фон.
Где-то в глубине сквозь алкогольный туман, донёсся нарастающий вой сирен – нестандартный, пронзительный, леденящий. Надтреснутый голос Софи, полный металлической паники, прорезал эфир на долю секунды: —...аномальный сдвиг! Паттерн неопознан... Категория Омега... – и заглушился помехами.
Внезапно дверь с оглушительным ГРОХОТОМ отворилась. В проёме, залитый светом коридора, замер Кейл. Броня сверкала, дробовик наготове. Глаза-щели, полные не презрения – ледяного, профессионального отвращения, сканировали хаос, фигуру Дмитрия на полу, флягу. Свежий запах пота, металла и пороха ворвался в спёртый смрад.
Кейл шагнул внутрь. Сапоги глухо стукнули по грязи, разгоняя пыль. Шёл прямо, не глядя под ноги на мерзость запустения. Остановился в шаге. Взгляд – скальпель.
— Не думал, что падёте духом, — голос прогремел, резкий, как скрежет. Без титула. Унизительно. Рука взмахнула – фляга вырвалась из пальцев Дмитрия, бухнулась в угол, — Собственная деградация – ваше дело. Но сейчас не время ныть! — фигура мужчины наклонилась.
Запах пота и пороха ударил в лицо. — В ангаре 'Дельта' – Чертовщина. Из ниоткуда. Софи орёт. Требует командира. Сейчас.
Слова Кейла повисли. Дмитрий не шелохнулся. Сознание цеплялось за смысл. "Чертовщина"? "Ангар"? "Софи орёт"? Слова проваливались в туман. Веки тяжело дрогнули. Красные, мутные глаза медленно скосились на сержанта. Губы шевельнулись, хриплый стон.
Мужчина не выдержал. Резко выпрямился, тень накрыла Дмитрия, — ХАРКАНС! – голос взорвался, как выстрел дробовика в тишине, заставив вздрогнуть пыль, — Соберись, блядь! Ты нужен там! Станции необходим командир, а не пьяная тряпка! Если оно выйдет – всем пиздец! Слышишь?! Встать!
Эффект – удар электрошокером. Дмитрий вздрогнул всем телом. Глаза дико распахнулись. Мутная пелена взорвалась шоком, сменившись острой, звериной тревогой.
-"Станции нужен командир", — слова, как штык вонзились в ядро души. Молодой человек дёрнулся вверх, ослабевшие ноги подкосились. Вцепился в край стойки, костяшки побелели. Дыхание сорвалось – частое, свистящее, уже не от перегара – от адреналина, грубо врывающегося в кровь. Взгляд поднялся на Кейла. Глаза горели лихорадочным огнём осознания и паники.
— Что… что материализовалось? – голос хриплый, сорванный, но с шаткой твёрдостью, — Софи… что передаёт? Уровень угрозы?
Кейл не отвёл ледяного взгляда. Рука метнулась к прикладу дробовика. Голос упал до опасного шёпота: — Древний генерал. Тень из прошлого. Полководец первой цивилизации.
Спуск в Ангар Зета был стремительным падением в ад. Лифт шипел, как умирающий зверь, а Дмитрий уже мчался к трапу, едва тот опустился с металлическим стуком. Воздух ангара, обычно пропитанный запахом озона и мазута, теперь гудел от иного напряжения – вибраций временного диссонанса. И виной тому был корабль.
Звездолёт завис перед ними, паря над посадочными маркерами, призрачный собор из обсидиана и боли: «Эхо Памяти», лёгкий крейсер Протектората Аурелит.
Корпус — не металл, а сплетение кристаллических решёток обсидиана, пронизанных жидким серебром. Целые секции мерцали, то обретая форму, то растворяясь в небытии, истекая мерцающей пылью, которая испарялась и шипела при контакте с щитами ангара.
Брутальный готический собор, слитый с космическим левиафаном. Сломанные контрфорсы образовывали позвоночник; пустотно-чёрные арки зияли на месте оружейных портов.
Воздух гудел. Палубные плиты ангара вблизи стоек старели на глазах – ржавчина расползалась фрактальными узорами, а затем отступала, возвращаясь в исходное состояние. Сканы Софи мигали предупреждением на визоре Дмитрия: Опасность хронорадиации. Длительное воздействие: клеточная деградация или омоложение (непредсказуемо).
Над основным шлюзом слабо светился символ затмения сцепленных рук – древний знак Аурелит, выкованный до гибели звёзд.
Люк перед молодым человеком распахнулся, не скользя, а разворачиваясь, как лезвие. Изнутри хлынул свет: холодный, синий, невероятно древний. За ним открылся коридор с меняющейся геометрией – стены растягивались в невозможные перспективы, прежде чем рухнуть обратно. Гравитация колебалась; обломки зависали, падали, снова парили.
Голос Софи врезался в наушник, искрящийся статикой напряжения: "Охрана: 90 секунд, лейтенант Реннер. Командир Бейли... недоступен. Хронополе всплеск! Рекомендую крайнюю осторожность!"
