– Мы находимся в общей трапезной, – пояснил Феликс, – где резиденты станции собираются для совместного принятия пищи. Отсюда проход ведет в мужское и женское отделения… На первом ярусе имеются спальные апартаменты и санузлы, а этажом выше устроены места для культурного отдыха…
Он указал на распахнутую дверь, за которой виднелся освещенный коридор.
– Комнат здесь множество, выбирайте любую по вкусу! Все помещения свободны!
– И что, они чем-то различаются? – мрачно спросила Богиня. – Номера с джакузи есть?
Рот Феликса растянулся в улыбке.
– Этого не гарантирую, но имеются одиночные и семейные секции, с детскими кроватками, – доверительно ответил он. – В будущем, когда на станции зазвучат ребячьи голоса, мы предусмотрим и отделение для младенцев, нечто вроде ясель…
Богиня издала неопределенный звук, напоминающий кошачье фырканье, а Надежда вздрогнула и странно посмотрела на Феликса, словно увидела его в первый раз.
– А где проживают остальные? – невзначай спросил иностранец.
Антон тоже было любопытно, по какой причине парень ютится в тесном купе локомотива вместо того, чтобы занять одну из множества замечательных свободных комнат.
– О, станция довольно сложно устроена!.. – рассеянно отозвался тот. – Здесь достаточно и других мест. Для поддержания субординации, скажем так. Не беспокойтесь, с другими резидентами я обязательно вас познакомлю…
Дверь из трапезной вела в коридор, стены которого были украшены потемневшими от времени барельефами со сценами из античной жизни, где резвились мускулистые гипсовые сатиры, преследуя изящных гипсовых же нимф с развитыми формами. Справа и слева располагались одинаковые двери. Антон толкнул наугад одну из них. Его глазам открылась узкая комната, в которой едва помещались простая металлическая кровать, застеленная грубым одеялом, тумбочка и жестяной тазик с кувшином, очевидно, для умывания. Место напоминало не то монастырскую келью, не то тюремную камеру.
– Образцами для жилых помещений графу послужили финские исправительные учреждения конца прошлого века, – с улыбкой пояснил Феликс. – Что касается гигиенических нужд, то санитарный узел находится далее по коридору… Отходы жизнедеятельности сливаются в подземный ручей, выводящий нечистоты наружу.
– Комфорт типа люкс! – пробормотала Богиня, разглядывая спартанскую обстановку.
– Вы еще не видели всего остального! – засмеялся Феликс. – Представьте себе, что на верхних уровнях устроен настоящий зимний сад! Оранжерея с редкими цветами и растениями, экзотическими птицами, искусственным водоемом, фонтанами, античными скульптурами! В нашей библиотеке вы обнаружите тысячи томов, от античных авторов до шедевров возрождения и немецких романтиков. Масса научной литературы всех отраслей! Фактически, если весь мир наверху погибнет, наших книг хватит, чтобы воскресить фонд мировых знаний во всей полноте! А еще у нас есть мужской клуб для карточных игр, с бильярдом и курительной комнатой, где можно как уединиться, так и насладиться роскошью интеллектуального общения! Гимнастический зал и тренировочные отсеки для бокса, лаун-тенниса и игры в кегли! Гостиная для музицирования с фортепиано и духовыми инструментами!
– Так вот зачем потребовалась валлийская арфа! – с видимым облегчением сказал Уссольцев. – Я все никак не мог взять в толк, к чему графу эти рожки и жалейки…
– О! Его сиятельство особо позаботился о том, чтобы резиденты станции могли поддерживать свое духовное и физическое здоровье…
– Ну и где же они? – не выдержал Антон. – Такое ощущение, что в результате этой заботы на станции никого не осталось…
Феликс с укоризной на него посмотрел и уже собирался ответить, как с другой стороны коридора раздался гулкий бас:
– Так-то уж и никого? Прошу прощения, уважаемые, но кое-кто на станции все-же сохранился…
Все обернулись.
В конце коридора стоял человек. Он был высок и обширен в плечах, и его фигура была так объемна, что заслоняла собой весь дверной проем. Врачебный халат, бывший, очевидно, когда-то белым, а сейчас порыжевший от долгой носки, еле сходился на его широком торсе, а седовласую голову украшала крошечная белая шапочка наподобие тюбетейки. Буйная борода цвета соли с перцем, казалось, заняла все доступные на его лице места, пощадив лишь глаза под косматыми бровями и картофельный нос. Рекордная была борода, по своей успешности оставлявшая далеко позади козлиную эспаньолку историка Уссольцева…
Антон вряд ли бы сходу догадался, кем является обладатель роскошной бороды, если бы не Надежда.
– Владимир… Максимович?.. – недоверчиво произнесла она.
– Надюша, дорогая моя! – прогремел в ответ человек, раскинув руки, словно намеревался заключить в объятия не только ее, но и всех присутствующих. Его раскатистый волжский бас невольно вызывал в памяти арию Сусанина из оперы «Жизнь за царя». – Ты даже не представляешь, как безумно я рад тебя видеть!
Феликс торопливо представил незнакомца:
– Мой отец, коллега и старший научный сотрудник станции. Владимир Максимович Велесов! Прошу любить и жаловать!
– А разве вы… не умерли?.. – упавшим голосом спросила Надежда.
