— Вы наверняка и сами знаете, какое впечатление производите на мужчин, — продолжил Гарднер.
По лицу юноши прошла рябь, срывая на миг маску равнодушия.
— Какое? — сказал он тихо и почти потерянно.
— Вы сводите с ума, — сказал Гарднер твёрдо. — Поначалу я не мог понять, что в вас такого… Вы красивы, изысканы, даже обаятельны. Но это не отвечает на мой вопрос. Кёниг, Карлайл, другие ваши жертвы… Неужели в вас есть что-то, что стоит жизни и карьеры?
Артур покачал головой.
— Не думаю.
— Не перебивайте. Этот интерес… Заставил меня приехать в «Дуглас корп». И я понял. Точнее, почувствовал. Понял я, может быть, только сейчас. Вы отчасти были правы. Вы — как бриллиант, грани которого сверкают на шее у королевы… или на пальце у короля. Вы есть, вас можно увидеть… но вы принадлежите Дугласу. Выскочке, который и так заполучил в этом мире слишком много. Куда больше, чем следует иметь простому солдафону. Это раздражало. Я думал, что отобрать вас будет легко. Ведь Дуглас не идиот и не поставит своё дело под удар. Но его упорство поразило меня. И я вынужден был приглядеться к вам снова, чтобы всё-таки попытаться понять… Я стал собирать информацию о вас. Видеозаписи с приёмов, где вы бывали и вы… Артур, что с вами?
Артур был бледен как смерть.
— Ничего, — он покачал головой и залпом осушил бокал.
Гарднер протянул руку и сжал лежащую на столе ладонь.
— Артур… Вы свели меня с ума. Вынужден признать, что я стал вашей новой жертвой.
Артур прикрыл глаза и покачал головой.
— Вы в самом деле сошли с ума. Вы меня не знаете. Совсем. Что вам скажут статьи в газетах? Боже, Дэвид, если бы вы знали, как это глупо…
Гарднер поджал губы и прищурился.
— Не смейте так говорить, — произнёс он тихо.
Артур открыл глаза.
— Дэвид, если это правда… я хотел бы пожелать вам выздоровления. Только не злитесь, я не хочу вас задеть. Но у нас с вами два пути. Либо вы охладеете и согласитесь довольствоваться тем, что я могу вам дать. Либо ваше безумие будет расти. Вам будет мало, как бы я ни старался. А в конце концов… Боюсь, что оно похоронит нас. Я не хочу такого исхода. Я не хочу быть рядом с безумцем — и быть частью его безумия тоже не хочу. Это не стоит никаких денег. Простите.
Гарднер с силой сжал его ладонь, но Артур и не пытался её освободить.
— Значит, никаких шансов?
Артур медленно покачал головой.
— Простите меня. Эскорт… постель… Лучше так. Но то, что вы хотите получить… я не могу. Не могу дать вам и не привык изображать.
Секунду Гарднер молчал.
— Значит, я был прав. Вы просто шлюха.
Артур вздрогнул, зрачки его расширились, и он тут же выдернул руку.
— Не злитесь, Артур. Я не хочу вас задеть.
Гарднер встал и шагнул в сторону ожидавшего их аэромобиля. На полпути он остановился и тихо произнёс:
— Всё-таки не понимаю, что он в вас нашёл.
В тот вечер над Асторией шёл дождь. Сквозь окна пентхауса нельзя было разглядеть ничего, кроме сплошной стены воды.
Ретт стоял, опершись лбом о стекло, и смотрел вниз. Он вспоминал, как в это время Артур падал на диван и включал телевизор — всегда в одно и то же время, был Ретт дома или нет. Долго щелкал пультом. За эти несколько минут выражение его лица успевало отразить всю гамму чувств — мечтательную улыбку, искорки смеха в глазах, потом почти детскую обиду, усталость, разочарование. Затем он морщил нос и нажимал кнопку «отключить». Тянулся за книгой, лежащей на столе. Смешно подпрыгивал, поудобнее устраиваясь на диване. Накрывался пледом и принимался читать. Он мог читать одну книгу долго, но всегда дочитывал до конца, — а потом она оказывалась на полке в кабинете среди таких же старых бумажных книг. Ретт мог бы назвать их по памяти все до одной, хотя сам читал далеко не все.
Он готов был простить всё и всё отдать, только бы сейчас на экране мобильного можно было увидеть этот сморщенный носик и раздражённое движение руки. Но камеры продолжали показывать серый шум.
По возвращении из Швейцарии чуда не произошло — Артур оставался так же холоден. Лишь стал более задумчив, и язвительность его приобрела какую-то особенно острую и в то же время отчаянную форму.
Если поначалу всё это могло сойти за игру, то теперь Дэвид видел откровенное неприятие, которое лишь усиливалось, когда тот пытался подобраться к Артуру поближе.
