Она вышла на нужной остановке и дальше отправилась пешком, хоть путь предстоял неблизкий. И чем ближе Ева подходила к старой станции, тем приглушенней становилась боль, словно с каждым шагом она облетала шелухой. Эта дорога неожиданно стала для Евы путем избавления и очищения, и на станцию она вошла уже полная решимости, сильная и смелая. Еще не до конца понимая, куда идет и что собирается делать, она, тем не менее, уверенно шла вперед, словно с кем-то у нее тут была назначена встреча. Дойдя до платформы, Ева поднялась по полуразрушенным ступеням и направилась к заколоченной будочке старой кассы. В какой-то момент ей послышался за спиной треск, словно кто-то шел за ней на расстоянии и случайно наступил на что-то хрупкое. Ева резко оглянулась, но никого не увидела. Однако, ощущение, что на станции есть кто-то еще помимо нее, пригасило ее храбрость. С кем она тут может столкнуться? С тем страшным стариком, с которым уже когда-то встретилась ночью, и которого видел этим же утром Иван? Но так ли уж он страшен, если, похоже, спас Ивану жизнь? Ева снова оглянулась, хоть тишина за ее спиной теперь была такая плотная, что казалась телесной. И снова никого не увидела. Девушка подошла к будке и остановилась, не зная, чего или кого ожидать. Впервые с того момента, как она вошла на станцию, ею овладело сомнение. Может, она ошиблась и приехала сюда, ведомая эмоциями, я не разумом? Почему решила, что Тина может быть на станции, ведь столько людей занималось поисками здесь и безрезультатно? А может, ее привела сюда другая трагедия, случившаяся пятнадцать лет назад, которая так и осталась окутанной тайной? Иван связал пропажу Пономарева и Тины, эти две разные на первый взгляд истории, в один узел. Может, она приехала сюда за недостающими звеньями?
Внезапно слева со стороны путей подуло сильным ветром. Ева оглянулась и увидела бесшумно выплывающий из-за поворота паровоз. От неожиданности она ойкнула и отступила назад. Паровоз, попыхивая трубой, словно трубкой, оказался словно сошедшим со старинной фотографии. За собой он тянул три вагона. Подойдя к платформе, состав заскрежетал механизмами и внезапно встал. Ева настолько была потрясена зрелищем, что не смогла ни определить эпоху, из которой появился паровоз, ни сдвинуться с места. А состав стоял, будто ожидал ее. Кто-то заранее открыл дверь в один из вагонов, и девушка, набравшись смелости, заглянула внутрь, но никого не увидела. «Я уехала на поезде», – вспомнилась ей фраза, произнесенная Тиной во сне. И Ева решительно шагнула вперед. Она прошла в пустой вагон и присела на диванчик в одном из купе. Поезд еще немного постоял возле платформы, словно дожидаясь разрешающего сигнала семафора. А затем раздался гудок, лязгнули механизмы, заскрипели колеса, и поезд медленно двинулся вдоль платформы. Перед отправлением Ева еще успела заметить метнувшуюся к последнему вагону чью-то тень, но кому она принадлежала, и заскочил ли тот человек в отправляющийся поезд, не узнала. От внезапно накатившего на нее страха перед неизвестностью она не смогла заставить себя подняться и пройтись по вагонам в поисках других пассажиров. Единственное, на что Ева оказалась способной – это сидеть с выпрямленной спиной, вцепившись пальцами себе в колени, и наблюдать, как за окном в молочной густоте неожиданного тумана растворяются очертания старой станции.
Ульяна проводила его на кухню – эту популярную «беседку» в русских квартирах, в которых откровенных бесед случалось в разы больше, чем в кабинетах психологов, делались признания, открывались секреты, плелись заговоры, давались клятвы и находились решения. Иван переступил порог и с любопытством огляделся. Может, потому что его бизнес был связан с материалами для строительства и ремонта, ему всегда было интересно рассматривать чужие жилища. Вот и сейчас он заметил, что в кухне Ульяны недавно был сделан ремонт. Мужчина наметанным взглядом отметил и свежую побелку, еще не успевшую пожелтеть от пара, новый «фартук» в рабочей зоне и еще не затертый линолеум. Вот только чистотой и аккуратностью хозяйка не отличалась: в раковине и на обеденном столе громоздились в беспорядке грязные тарелки и чашки, на плите кренилась пизанской башней стопка составленных одна в одну кастрюль и сковородок. На подоконнике в треснутом горшке скукожился высохший стебель какого-то домашнего растения, вокруг которого кладбищенской оградкой были воткнуты смятые окурки.
– Посудомойка сломалась, – буркнула себе в оправдание Ульяна, перехватив взгляд Ивана. – Лучше ремонт зацени! Плитку и линолеум в твоем, кстати, магазине покупали. Жаль, если твой «НовоСел» накроется. Видишь, я за твоими перипетиями слежу.
– Не накроется, – буркнул Иван. – На ногах я стою тверже, чем ты думаешь.
Ульяна улыбнулась и кивнула, то ли соглашаясь с ним, то ли радуясь за него.
– Чай будешь? Или тебе лучше кофе? А еще у меня есть бутылка хорошего коньяка.
– Ульяна, я к тебе не чаи пришел распивать, – отрезал Иван. – Не превращай разговор в ностальгию по юности. У нас тут не вечер воспоминаний.
