В этот момент он вел вялую беседу с двумя носильщиками и дворником. Они сидели в «летней» курилке, асфальтированной площадке четыре на четыре метра, отгороженной от перрона невысоким забором из бывших в употреблении труб, окрашенных белой и красной краской. В курилке стояли три лавки, подбитые доской-дюймовкой и также окрашенные масляной краской. Носильщики смолили «Приму», а дворник — «Памир».
Над головами струился дымок, языки ворочались лениво, Гудко крутил в пальцах деревянный спичечный коробок с невзрачной наклейкой, изображающей стелу города-героя Севастополя и гласящей, что продукция выпущена в честь тридцатилетнего юбилея Великой Победы, и почти не прислушивался к рассказу дворника. И тут позади Гудко зазвучал странный дребезжащий голос, а вскоре в поле зрения появился и его обладатель. Гудко с удивлением смотрел на это чудо природы. Несмотря на жару, мужичок был одет в теплое трико и шерстяную водолазку, локти и колени которых вытянулись от долгой эксплуатации. В руках он мял хлопчатобумажные рабочие перчатки, и, судя по их состоянию, работы им доставалось вдоволь.
— Доброго денечка, рабочий люд, — поприветствовал собравшихся мужичок.
— Здорово, Дармоед, — носильщики и дворник оживились. — Присоединяйся к нашей компании.
— Я бы рад, — с грустью в голосе произнес Дармоед, — да Клавка, будь она неладна, последнюю пачку в унитаз спустила.
— Снова с курением борется? — дворник подмигнул приятелям. — И когда только угомонится?
— И не говори, Фрол. От баб одни беды. Взять хотя бы мою Клавку: каких только ограничений за двадцать лет брака не придумала, а борщ готовить так и не научилась. Не борщ, а бурда.
— Вот-вот, одни беды, — поддержал Дармоеда Фрол. — Борщ бурда, так еще и покурить нельзя. Идем, Дармоед, ссужу тебя сигареткой. Подымишь, и жизнь слаще станет.
Уговаривать себя Дармоед не заставил, перемахнул через ограждение, взял обещанную сигарету, бережно размял в заскорузлых руках и сунул в рот. Не спрашивая, выхватил из рук Гудко спичечный коробок, достал спичку и, чиркнув о шершавое ребро, прикурил. Отдавая коробок, он поинтересовался:
— А вы, стало быть, уголовное начальство. С преступностью боретесь?
— До начальства мне далеко, — Гудко не стал преувеличивать свои заслуги, — но по мере возможности стараюсь бороться.
— К нам насчет почтового?
— Насчет него, — подтвердил Гудко.
— На Ленинградском уже были? — вопрос этот Дармоед задал так обыденно, у оперативника даже мысли не возникло, что благодаря этому вопросу расследование перейдет на очередной виток.
— Имеете в виду Ленинградский вокзал? — Гудко удивленно приподнял брови.
— Ну да, — Дармоед затянулся и, кивнув, выпустил клуб дыма прямо в лицо лейтенанту.
— Не был и не планировал, — Гудко помахал рукой, разгоняя дым.
— Странно, — протянул Дармоед, но больше ничего не добавил.
— Что в этом странного? — вопрос задал Фрол, и вид у него при этом, по мнению Гудко, был слишком настороженным.
— Да как же, — Дармоед аж сигарету опустил. — Там ведь «международка». Пашков оттуда целую тонну груза получил. Рассуждая логически, можно сделать предположение: мародеры те на навар от «международки» рассчитывали, а как они могли узнать о характере перевозок, если не от почтовых работников с «международки»? Точнее сказать, работниц…
— Что?! — Гудко чуть на месте не подскочил: и как такая простая мысль не пришла ему в голову? Как не пришла никому из отдела? Ведь верно! Международный почтамт располагался недалеко от Ленинградского вокзала, а он, в свою очередь, стоит на Комсомольской площади, рядом с Ярославским вокзалом.
— Утечка, говорю, могла произойти от сотрудников Международного почтамта. У нас ребята поговаривают, что вагон вез посылки из Болгарии, Польши и ГДР, а там, сами знаете, есть чем поживиться.
— Откуда у вас такие сведения? — с нажимом на слове «у вас», спросил Гудко.
— Так люди говорят, а я слушаю.
— Давай-ка, Дармоед, присядь поудобнее и расскажи товарищу милиционеру все, что слышал об этой самой утечке, — Фрол тяжелой рукой пригвоздил мужичка к скамейке. — Человеку надо помочь, ты меня понимаешь?
— Пусть слушает, коли охота, — легко согласился Дармоед и протянул руку за очередной сигаретой.
Гудко достал из нагрудного кармана пачку «Космоса» и выложил на скамью. К пачке сразу потянулись руки, и не только Дармоеда. Спустя двадцать минут рассказ был окончен, пачка опустела, а старший лейтенант Гудко с возрожденной надеждой и кучей ценных советов от короля логики Дармоеда мчался к зданию Международного почтамта.
На почтамте Гудко первым делом переговорил с начальницей. Дородная седеющая дама с рассыпающимися буклями на голове приняла оперативника благосклонно, но как только речь зашла об утечке информации о поступающих отправлениях, категорически замотала головой и напрочь отмела подобное предположение.
— Молодой человек, у нас государственная организация! Сюда отбор серьезнее, чем на олимпийские соревнования! Случайных людей у нас здесь просто нет и быть не может.
