— Так как же быть? Произошло преступление. Жестокое, кровавое и бессмысленное. Трое убитых, и они имеют право на справедливое возмездие, как бы пафосно ни звучали мои слова. Леонид — единственная зацепка, но он не в состоянии говорить. Мы оказываемся в такой ситуации не впервой, и все, что мы можем сделать, это узнать необходимые нам сведения у всех друзей и родственников пострадавших. В том числе и у родственников Леонида. Это наша работа, и это наш долг перед обществом. Вы меня понимаете?
— Да, я вас понимаю, — медленно растягивая слова, проговорил Фалеев. — Пойдемте со мной, посмотрим, что можно сделать.
С момента нападения на почтовый вагон прошло четыре дня, а следствие не продвинулось ни на шаг. За это время были отпрошены десятки, а может, и сотни людей. На Ярославском вокзале удалось найти пару свидетелей, которые видели троицу в военной форме примерно в нужное время. Ни одному из свидетелей они не показались подозрительными, поэтому к ним не особо присматривались. Оба сошлись на том, что форма относится к сухопутным войскам, а вот знаки в петлицах не заметил ни один. Один заявил, что, увидев военных, подумал: парни только демобилизовались. Объяснить свои ощущения не сумел, потому что в тот момент не думал, что это важно, и деталей не запоминал. Оба заявили, что двое из солдат выглядели молодо, лет на двадцать, не больше. Третий — возрастом старше минимум на десять лет. И на этом все. Ни цвета волос, ни роста и телосложения.
Ни один из свидетелей не видел, садились ли военные в поезд. Тем более никто из них не заметил, чтобы они общались с сотрудниками почтового вагона. Члены семей погибших старались что есть силы, чтобы помочь следствию, но и они оказались бессильны. Впрочем, кое-какие соображения по поводу того, как преступники попали в вагон, подсказал родственник одного из сотрудников почтового вагона. Двоюродный брат Егора Демидовича Пашкова обмолвился, что его сын, племянник Пашкова, служит «срочную» в рядах Советской армии, и что Егор весьма уважительно относится к «служивым» и всегда рад им помочь. А коллеги-проводники нехотя признались, что время от времени солдатики, попавшие в стесненные обстоятельства (простыми словами — растратив деньги, полученные при демобилизации), просятся довезти их пару-тройку остановок, чтобы добраться до дома. Кое-кто, пренебрегая правилами, просьбы удовлетворяет.
В беседе с начальником погибших сотрудников выяснилось, что за «почтовыми» тоже такое водится, но нечасто. Как-никак на них материальная и моральная ответственность за сохранность почты. Он же объяснил значение слова «международка». На почтовом языке это означало получить груз из узлового почтового отделения, которое обрабатывает почтовые отправления, поступающие службами Аэрофлота из сопредельных государств, а также из дружественных СССР западных стран. В день нападения Егор Пашков с товарищами получили такой груз, о чем в журнале, найденном в вагоне, нашлась специальная отметка.
В окружении Леонида Седых отыскалось целых восемь девушек по имени Ольга, но ни одна из них никаким боком к делу не относилась. Подруга у Леонида была, но звали ее Светлана. Нашли и двух Артемов, одноклассников Леонида, но и их «притянуть» к делу не получилось. Что касается клички «Толстый» — таких ни в окружении погибших, ни в окружении пострадавшего не нашлось, несмотря на распространенность прозвища. К обеду понедельника оперативники находились на грани отчаяния, полагая, что раскрыть дело им не удастся. Оба выходных они потратили на беготню по городу и бесплодные разговоры с друзьями и родственниками пострадавших, и теперь чувствовали себя совершенно измотанными.
По этой причине обеденный перерыв в кабинете оперативников проходил тоскливо. Стол капитана Абрамцева располагался у окна, выходящего на площадь Дзержинского. На столе были разложены бумаги, относящиеся к текущему делу, но он на них не смотрел. Он наблюдал за перебранкой перед киоском «Союзпечать». Ее устроили покупатели, не поделив последнюю «свежую» газету, то ли «Известия», то ли «Правду». Через открытое окно до Абрамцева доносились лишь обрывки фраз. Женщина в мешковатом платье темно-синего цвета и с линялой тканевой сумкой на плече грубо толкала своего соперника в бок и при этом трубным голосом награждала его не слишком приличными эпитетами. Мужчина, низкорослый и настолько полный, что издалека казался похожим на шар, отбивался, как мог, и в громогласности женщине не уступал. Киоскер, защищенный хлипкой конструкцией из дерева и стекла, пытался их урезонить, но спор разгорался все сильнее.
— О чем задумался, Иван?
Голос капитана Дангадзе донесся откуда-то издалека. Абрамцев оторвал взгляд от окна и перевел на товарища. Дангадзе сидел верхом на стуле возле тумбочки с чайными принадлежностями и следил за работой кипятильника. Тот висел на краю литровой стеклянной банки, воздушные пузыри неспешно поднимались на поверхность, возвещая о том, что процесс кипячения подходит к концу.
