Станция Университет полностью

Потом мы прощались на вокзале в Марселе. Стеф направлялась в Лион, там ее ждали родители, а меня ждала Москва. Мы стояли на перроне, держась за руки и глядя друг друг в глаза. Расставаться не хотелось. И вдруг я ощутил, что это последняя минута, когда мы близки. «Ну вот. Кажется, тебе пора», – я обнял Стефани. Поезд зашипел, заскрипел, фыркнул. Стефани шагнула в переполненный серый вагон, махнув мне рукой. У Бунина есть рассказ «В одной знакомой улице», там влюбленные прощаются на Курском вокзале, жадно говорят, целуют друг другу руки, а он обещает ей приехать через две недели в Серпухов… Заканчивается история словами молодого человека: «Больше ничего не помню. Ничего больше и не было». То же случилось с нами. Бессмысленно было надеяться, что мы со Стефани окажемся сильнее жизненных обстоятельств и беспощадной географической дистанции. Наши пути разошлись в Марселе навсегда.

Вечером я снова был в Москве, а значит – в гуще событий! По дороге на «Аэропорт» я бегло просмотрел свежую газету. Какая-то проблема, чуть ли не крах, случился с «МММ», Мавроди арестовали: он построил финансовую пирамиду, насобирал денег, а возвращать вкладчикам нечего; народ вышел на улицы: «Свободу Мавроди!». Говорилось и о компании «Мобильные Телесистемы», она призывала пользоваться сверхкомпактным телефоном «Handies». «Неужели когда-нибудь у каждого будет сотовый телефон?» – мечтал я, добравшись до своего балкона на тринадцатом этаже. Телефон уже надрывался: звонили Эрин и Лёнич. Быстро решили идти в дискотеку «Лис’С». В «Лис’С» скакала по сцене и пела Лада Дэне: «Рэгги в ночи, ты потанцуй со мной…», потом выступил Кристиан Рэй. Из клуба мы вышли глубокой ночью.

Я прилетел из Франции. Москва снова бурлила. Ситинг в поддержку Мавроди и „МММ“

– Ну что? По домам? – спросил я у Эрин.

– Да, – ответила Эрин и запнулась. – А может, лучше к тебе?

Эрин вела себя по-американски. В Америке, если девушка идет

на свидание в третий раз, это значит, что в конце этого свидания она готова идти до конца. Эта моя встреча с Эрин была третьей.

– Ко мне? Не думаю…

– Мне одной дома страшно, там призраки, – Эрин неотрывно смотрела на меня.

– А где ты живешь?

– В доме, где «Ударник», там привидения. Оттуда всех забирали в тюрьму, я знаю.

– Да?

– Мне там очень не нравится.

– Хорошо, – решился я. – Давай ко мне.

В квартире на «Аэропорте» не было еды. Разве что семинедельные яйца, капитально промерзшие в холодильнике. Зато имелись две бутылки горячительного, которые я привез в подарок друзьям. Одна бутылка – «Шато Нёф дю Пап» для ценителя красного вина Лёнича, вторая – арманьяк для Севы, любителя напитков покрепче. «Цвета граната с нюансами колера черепицы, пахнущее сухими фруктами, пряностями, мясом и трюфелями», – так всего два вечера назад шептала мне о «Шато Нёф дю Пап» Стефани. Хороший подарок.

Но вот нежная и тонкая рука Эрин тянется к вину, и я не раздумывая рву штопор на себя, пробка вылетает, а вино вырывается из бутылки, словно шампанское, и мощной струей бьет в потолок и заливает стену. Чудеса! «She’s suddenly beautiful. We all want something beautiful», – энергично голосила из магнитофона группа «Counting Crows», к которой меня приучил Шахворостов [166] . С бокалами мы вышли на балкон: Москва завораживала. Вечер, перешедший в ночь, лихо закручивал новую линию моей судьбы. Не было смысла обманывать себя, американка меня очаровала. К тому же я решил поставить свою личную точку в холодной войне.

На следующий день позвонил Шахворостов из Австралии:

– У тебя с Эрин что-нибудь было?

– М-м-м, – запнулся я.

– Я так и знал…

Помолчали.

– Кеш, ты дал ей мой номер и попросил позвонить. Она позвонила.

– Ладно, проехали. Я бы на твоем месте так же поступил. У нас с ней шансов встретиться не было в любом случае. Она в Америке, я в Австралии.

– К тому же любовь – это невроз. Ты же сам меня учил, помнишь?

– Конечно.

– Не пойму одного: зачем ты обещал, что я Москву ей покажу?

– Не знаю, подумал, вам весело будет вместе. Видишь, не ошибся.