Остапишин, случайно спустившись в метро накануне очередного Нового года, подкинул новый острый сюжет: познакомился с румяной Татьяной и так быстро вскружил барышне голову, что Новый год мы встречали в ее квартире на Кутузовском. У Татьяны была подружка Катя, студентка психфака МГУ. Катерине некуда было деться от меня, а мне – от нее. Стали дружить парами – Саша с Таней, и я с Катей. Саша скоро остыл к Татьяне. Мои же отношения с Катериной хотя никогда не пылали, но теплились долго. Я наездами бывал в квартире в Кунцево, где Катя жила одна – ее родители работали в Брюсселе.
Морозным вечером в конце зимы наша большая компания убивала вечер в «Чикен Гриле», единственном ресторане в недавно открывшейся шикарной торговой галерее «Садко– Аркада» [91] , где можно было поесть недорого и за рубли: к входной стеклянной двери скотчем был приклеен белый лист с надписью от руки «Rubles only!». Другие рестораны в «Садко-Аркада», а их было несколько, работали только за СКВ (свободно конвертируемую валюту). «Чикен Гриль» был рестораном самообслуживания, в его меню было одно основное блюдо – курица гриль.
Дверь распахнулась, и в ресторан, мокрые от снега, влетели две девушки и сели за свободный столик. Одной из них была Катя. К тому дню мы не виделись около двух недель. За это время меня угораздило увлечься Гольданской, правнучкой первого советского нобелевского лауреата. И не только меня. Все одновременно влюбились в Ольгу Дмитриевну. Оттого ли, что Оля в то время стала как-то восхитительно свежа, или, быть может, красота ее тогда особенно проявилась? А может, ее головокружительный танец на подоконнике у Лаврентьева под песню Стиви Уандера «There’s а place in the sun, where there’s hope for everyone» [92] нас так очаровал? Или низкий голос с легкой, едва заметной хрипотцой сбил с толку? Неведомо… Оля притягивала. Впрочем, она об этом даже не догадывалась. Я подошел к Кате:
– О! – удивилась она. – Привет! Ты один?
– С однокурсниками, – я махнул рукой в сторону нашего стола.
– О! Остапишин! Привет! Женя! Лаврентьев! Привет! – еще больше обрадовалась она и шепнула: – А кто там еще?
– Гольданская, Калинин, Турищева…
– Ясно, – Катя не хотела слушать незнакомые фамилии, – а ты куда пропал? Почему не звонишь?
– Знаешь… хандра. Сплин, – быстро придумал я. – Две недели последние были какие-то замороченные. Черт знает что. Устал.
– А хочешь, у меня поживи, отдохни!
– Да я бы с радостью, но… понимаешь… – я запнулся. В тот вечер я стремился к Гольданской, но ведь об этом Кате не скажешь.
– Я сейчас все равно у бабушки живу. Она попросила. Моя квартира пустует, – Катя достала из сумки ключи от квартиры. – Держи! На всякий случай.
– Не возьму.
– Возьми, пригодятся. Не понадобится – отдашь потом! Бери!
– Спасибо, Кать, – я взял ключи. – Ну что, к нам подсядете?
– Да нет. Мы тут посидим, нам есть о чем поболтать.
