Но не сказать, что все эти живые и неживые картины на стенах сильно меняют интерьер. Все равно это мой кабинет, с которым я свыкся и сроднился за много месяцев; в котором давал отпор многочисленным идиотам, принимал судьбоносные решения, играл с Белкиным, в конце концов. И вот, сидя в этом кабинете, эмиссар Содружества выкатывает такую предъяву — заявляет, что я якобы задумал извести под корень все цивилизации нашего сектора Галактики.
— В смысле, убийство разумной жизни? — охреневаю я.
Сафектиец вздыхает.
— Что такое, по вашему, смерть?
Машинально отвечаю старой школьной байкой:
— Превращение реакции окисления в реакцию гниения.
— Забавная формулировка, — одобрительно отзывается Дальгейн. — И она примерно раскрывает суть процесса: смерть — это окончание одного и начало нового, того, что отменяет все, случившееся ранее.
— К чему эти философские разговоры? — хмуро спрашиваю я. — Я думал, вы пришли сюда расследовать якобы появление скаута «Вдохновение» в нашем пространстве.
— Да ладно вам, — отмахивается Дальгейн. — Я опросил ваших людей. Большая часть действительно вам лояльны, поздравляю. Но неужели вы и правда думали, что утаите происшествие такого масштаба, да еще и на космическом объекте со множеством камер и устройств телеметрии?
Дергаю плечом.
— Хотя ваша задача была не утаить, так ведь? — проницательно спрашивает он. — Ваша задача была посеять сомнения в глазах общественности, в надежде, что Содружество не захочет тратить время на бесплодные разборки — корабля-то уже нет, да и что с ним делать, эти дурные бюрократы все равно не знают, вон, целый год в карантине продержали…
Снова пожимаю плечами:
— Вы вольны выдвигать любые версии.
Мы обсуждали с командой такой поворот разговора, и решили, что главное — стоять на своем. Пусть себе комиссия думает, что хочет, главное, смогут ли они доказать свои измышления так, чтобы в них поверила широкая общественность.
Пока, если не считать первого пассажа, Дальгейн не сказал мне ничего неожиданного. Правда, я не ожидал, что он так сразу будет ломать шаблоны и вызывать на откровенность… с другой стороны, с самого начала было видно, что этот тип склонен играть на ложных ожиданиях.
— Волен, вот и выдвигаю, — покладисто кивает сафектиец. — Неважно. Скаут действительно… скажем так, попал в административный отстойник: не нашлось должностных лиц, способных вовремя принять по его поводу какое-либо решение. Скажу вам больше, если ваши замы по юридической и дипломатической работе сказали вам, что многие в Центре вздохнули с облегчением, когда капитан Энестиа и ее экипаж психов исчезли с радаров — они правы. Искать этот корабль слишком тщательно никто не будет… хотя и так ясно, что вы, скорее всего, отправили его к Земле, чтобы компенсировать то, как консорциум «Ор-Теккир», — это консорциум три-четырнадцать, один из подрядчиков по строительству станции, — нагрел вас с обещанной платой. Честь вам и хвала, патриотизм — милое дело! Хотя вряд ли Земля сможет воспользоваться украденными технологиями эффективно — лучше бы вы этот корабль Превосходным сплавили, им нужнее. А они были бы у вас в долгу. Для этих ребят благодарность — не пустой звук.
Гм. А в принципе, можно было бы в самом деле… хотя нет, еще чего! Земным правительствам я, конечно, не особо доверяю, но Сенату Примархов доверяю еще меньше. Да и вообще, Земля, в отличие от остальных галактических рас, пока еще в развитии не остановилась!
— А еще, — продолжает Дальгейн тем же добродушным тоном, — в таком случае потенциальные неприятности, которые тащит за собой этот скаут, свалились бы на Метрополию-два Превосходных, а не на вашу милую Землю.
Он стучит пальцем по столу, и голографическое изображение моей родной планеты появляется в воздухе прямо между нами.
М-да, а я и не знал, что у меня тут есть встроенный голопроектор.
— Думаю, неприятностями можно пренебречь. Мы, земляне, не пасуем перед угрозами, — говорю я, изо всех сил стараясь изобразить, что меня не пронял его психологический трюк. Хотя на самом деле пронял, че. Даже холодок по спине пробежал. Земля вдруг показалась такой маленькой и беззащитной…
Но Миа и Бриа твердо заверили меня, что флота вторжения опасаться нечего, так что я твердо встречаю взгляд сафектийца.
Какое-то время мы сверлим друг друга взглядами.
Вдруг Дальгейн совершенно по-девчачьи хихикает.
— До меня только что дошло! Вы же не знаете! Вы, наверное, даже не удосужились допросить Энестиа… Или допросили, но не поняли, что означают ее слова. А стало быть, вы думаете, что я вам угрожаю! Великий создатель! Да я — самый мирный человек во Вселенной, спросите кого угодно!
Сафектиец начинает откровенно хохотать. Я чувствую легкую неловкость и одновременно все возрастающее ощущение какой-то гадости, которую он собирается мне поведать.
Будто над Землей и над нами всеми нависла реальная угроза.
— Чему, по вашему мнению, я не придаю никакого значения? — спрашиваю я.
