– Если бы я сказала – ты не стал бы…
Санта произнесла то, что уже говорила, посмотрела чуть виновато, но так, что становится ясно: она о своем поступке не жалеет. Понимает, что это не совсем честно, но сожаления в ней нет. Впрочем, как и в Даниле. Он хмыкает.
– Не стал бы. Ты права.
– Ты и так постоянно говоришь, что я – святая. Я не хочу быть для тебя святой.
Санта сказала будто с легким укором, Данила впервые получил возможность «услышать» себя её ушами. В жизни не подумал бы, что это её царапает. Хотя это ведь правда. Он себя же от неё отгонял святостью. А оказалось – она ещё святее, чем он предполагал.
– А чего ты хочешь, Сант? Честно… Без утаек…
Данила спросил, блуждая по лицу, Санта чуть стушевалась. Во взгляде – проблеск жадности. Губы быстро сжимаются, будто она не позволяет себе произнести первый пришедший на ум ответ. И это немного расстраивает. Её первые ответы всегда стреляют в цель.
– Я хочу тебя. Себе.
Из уст Санты его слова звучат иначе. Не как констатация, а как просьба. Она же сквозит из глаз.
– Хочу тебя любить в открытую.
Санта снова просит – голосом и взглядом. Данила их выдерживает.
Оба знают – он не бросится тут же уверять, что да, и что взаимно. И на всю жизнь.
– Нам в открытую нельзя, Сант. Ты же понимаешь…
Реагируя на фразу, Санта кивнула. Потом – задержалась взглядом на раскрытых ладонях, которые устроила на коленях.
– Я уйду из Веритас. Ты для меня важнее…
С её губ слетает новая «смелость», Данила чувствует, что его дрогнули. И так же – сердце. И дело не в потешенном самолюбии. Его трогает Сантино понимание, что они живут в мире компромиссов и жертв, и искренняя готовность выбирать его.
– Я отвечу «Костенко»… Если они возьмут – хорошо…
Санта продолжила, снова вскинув взгляд. Данила на секунду закрыл глаза, принимая дурное решение… Дурное, но рисковать должна не она. И жертвовать тоже.
– Не надо. – Мужчина начал, уловил, что Санта кривится. – Останешься в Веритас, Сант. Я тебя не отпускаю. И я тебе доверяю.
– А если узнают?
– Мы будем работать. Ты – не будешь манипулировать. Я – жалеть. Не получится – вернемся к обсуждению…
Говоря, Данила видел, что по лицу Санты гуляют сомнения. И в себе, и в удачности плана. Она ищет подвох. Но подвоха нет. Он правда хочет ей добра.
– Хорошо... Но ты не понял... Я хочу любить в открытую для тебя же… Не для кого-то…
Вернувшись к брошенной ранее фразе, Санта ее повторила, уточнив.
Данила тоже повторил – мысленно. Нахмурился слегка, слушал дальше.
– Моя девственность ни к чему тебя не обязывает. Но я и объясняться не стану. Ты сам говорил: каждый должен жить жизнь, как хочет, а не как велит статистика. Я захотела ночью. Я захотела с тобой.
– Спасибо…
Данила сказал тихо, Санта чуть нервно улыбнулась. Вздохнула каскадом, снова посмотрела в его лицо.
– Мне сложно тебя понимать, я часто ошибаюсь. Но ночью ты меня хотел. Мне кажется, всё было правильно. Не о чем жалеть…
– Я не жалею, Сант. Я хочу понять, что нам делать дальше.
Заброшенная Данилой удочка опустилась в прозрачную воду. Поплавок застыл на глади… Санта ничего не говорила, но Чернову было понятно: она не знает.
Что просить. Чего требовать. Как быть.
Они оба поддались порыву. И оба не знают, куда выворачивать дальше. Нет смысла делать вид, что между ними – химия, которую они дружно утолили. Здесь большее...
Санта повернула голову, фокусируя взгляд на обложке книги. Данила посмотрел туда же…
В кухне было тихо. Снова забурлила кофеварка…
Санта совершила попытку встать, чтобы выключить, Данила придержал за талию, получив в ответ просящий взгляд…
– Хорошая книга, да?
Спросил, смотря прямо. Моментально уловил румянец. И что его Свет кусает губу… Набирается смелости, смотрит в глаза, держа ногу так, будто он в любой момент может отпустить руки, и есть опасность свалиться…
– Не знаю. Я ещё не читала…
Санта сказала честно, её щеки честно же порозовели. И дальше можно не спрашивать, уже додумать. Но лучше начистоту. Хотя бы сейчас уже начистоту.
– Давно – это сколько, Санта?
Поэтому Данила повторяет вопрос, ответ на который уже однажды не добился.
Санта напрягается. Перестает дышать. Смотрит над его плечом…
Он готов поклясться: сейчас у нее и сердце бьется быстрее, чем билось ночью под ним.
Потому что обнажать тело – легче, чем обнажать душу. Но он нагло хочет себе всю.
– С пятнадцатого апреля…
Санта произнесла совсем тихо, осмелев достаточно, чтобы сделать это – смотря в глаза. И Данила откуда-то точно знал: его растерянность делает больно.
Он хмурится, думает…
Он не помнит, что было пятнадцатого апреля.
– Я не понимаю.
Данила признается, впитывая её закономерную горечь. Но она не сдается. И она не бросает на полпути.
Она искренняя. Честная. Смелая.
– Две тысячи шестого года.
Шепчет еле-слышно. Смотрит беззащитно.
Дает постепенно понять: всё, что происходит с ними – это не стечение обстоятельств. Не злая шутка судьбы. Не урок для него. Всё куда проще и куда сложнее.
– Я впервые тебя увидела…
Любимые папами дочки никуда не спешат.
Они делают выбор.
Пятнадцать лет назад Санта сделала свой.
Она решила, что будет любить его.
Глава 30
