Пули свистят, ударяются в стены, выбивают куски кирпича. Мы падаем за контейнер, меняем позиции. Я выстреливаю вслепую, Игнат прикрывает. Сердце стучит в ушах, адреналин пульсирует в венах.
— В машину, быстро!
Мы бегом мчимся к машине, стреляя на ходу. Игнат заваливается за руль, заводит мотор, и мы срываемся с места. Позади нас вспыхивает огонь — кто-то поджег машину информатора. Улики уничтожены. Все чисто. Чисто до ужаса.
— Это была подстава, — выдыхаю я, проверяя обойму. — Они нас ждали.
— И, похоже, знают больше, чем мы, — Игнат мрачно смотрит в зеркало. — Куда теперь?
— К Дарье, — говорю я, а сам думаю про Стаса. Не может быть. Ну никак не сходится у меня этот момент. Но после нашего утреннего разговора, все происходит логично.…
Дорога занимает меньше времени, чем обычно. Прощаемся. Игнат уезжает, а я иду к подъезжу. Открываю дверь и захожу в квартиру. Дарья вскакивает с дивана, глаза расширены от страха.
— Что случилось? Почему ты в крови? — ее голос дрожит.
— Не моя, — бросаю я, закрывая дверь. — Всё в порядке.
Выдыхаю. Слава богу дома. Никуда не влезла и не наворотила дел.
— В порядке?! — ее истерика вспыхивает мгновенно. — Ты приходишь весь в крови и говоришь, что всё в порядке?!
— Я жив. Вот что важно, — устало выдыхаю я, снимая куртку.
— Тебе вообще не страшно?! — она делает шаг ко мне, сжимая кулаки. — Ты ведешь себя так, будто тебе плевать!
Я резко подхожу ближе, наклоняюсь так, что наши лица оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга.
— Если бы мне было плевать, меня бы здесь не было, — рычу я.
Она дышит часто, сердито. В ее глазах боль, страх, но ещё что-то. Нечто горячее, необузданное. Я чувствую, как меня тянет к ней, словно эта напряженная энергия требует выхода.
— Ты ненавидишь, когда я прав, — усмехаюсь я.
— А ты ненавидишь, когда тебе говорят, что ты живой человек, а не машина! — с вызовом отвечает она.
Гребаная чёрта между нами стирается за долю секунды. В следующую секунду я хватаю ее за затылок, впиваюсь в губы, и она отвечает мне с такой же яростью. Мы падаем в бездну, где нет страха, нет правил, только желание, гнев и потребность чувствовать друг друга здесь и сейчас.
Я чувствую, как ее пальцы вцепляются в мою водолазку, как горячие ладони скользят по моей спине, притягивая ближе. Ее дыхание сбивается, сердце колотится о мое, и это уже не спор — это что-то неизбежное, сломанное, но пугающе настоящее.
Ее губы горячие, требовательные, пальцы зарываются в мои волосы, как будто пытаются доказать, что я не призрак, а живой человек. Я вжимаю ее в стену, жадно вбирая ее вкус, её тепло. Чёрт, я хочу ее так, что это почти больно.
— Чёртов псих, — шепчет она, когда мы отрываемся друг от друга на долю секунды.
— Ты сама довела меня до этого, — отвечаю хрипло, снова захватывая её губы в поцелуе.
Марат берёт меня жадно, не давая ни секунды на сомнения. Воздух между нами искрит, тело откликается быстрее разума. Всё слишком остро, слишком горячо, как будто сейчас или никогда. Мы забываем про страх, про время, про реальность. Только кожа к коже, дыхание, сбившееся до предела, и невозможность остановиться.
Я цепляюсь за него, за этот миг, как за единственное, что может удержать меня на плаву. Его руки жесткие, требовательные, губы горячие, и в каждом движении — та страсть, что копилась слишком долго. Это не нежность, не ласка. Это нечто дикое, необузданное, почти жестокое, но именно это мне и нужно. Чтобы не думать. Чтобы не бояться.
А потом наступает тишина. Мы лежим, едва переводя дыхание, пульс бешено стучит в висках. Я чувствую, как Марат сжимает мою руку, слегка проводя пальцем по запястью. Этот нежный жест почему-то пробирает меня до костей. Глубже, чем все остальное.
Но тревога не уходит. В квартире тихо, но внутри меня все гремит, гулко отдается в груди страхом, беспокойством. Я переживаю за Марата. За сестру. За все сразу. Это напряжение сводит с ума. Каждый звук кажется мне подозрительным, каждая тень за окном — угрозой.
После быстрого душа, натягиваю футболку и направляюсь к кухне. Готовить в такой ситуации кажется бессмысленным, но мне нужно чём-то занять себя. К тому же Марат давно ничего не ел. Грею ужин, нарезаю хлеб, ставлю перед ним тарелку. Он поднимает на меня взгляд, в котором мелькает удивление, а затем что-то теплое, почти расслабленное.
— Заботишься обо мне? — ухмыляется и берёт вилку.
— Если ты свалишься с ног от голода, кому это поможет? — беззлобно ворчу я, скрывая, как мне приятно его довольное выражение лица.
Он делает несколько жадных глотков чая и с удовольствием съедает ужин. Я наблюдаю за ним, чувствуя себя чуть спокойнее. В этом моменте есть что-то правильное. Теплое.
— Вкусно, — говорит он после нескольких минут молчания, кидая на меня благодарный взгляд.
— А ты, оказывается, не привередлив, — усмехаюсь я, но внутри разливается странное, непривычное тепло.
— Спасибо, — искренне благодарит он, а мои щеки неожиданно вспыхивают от смущения.
