Я просыпаюсь от неприятной головной боли. Веки тяжелые, в горле пересохло, а мысли скачут, как сумасшедшие. Где я? Что произошло? Оглядываюсь, пытаясь вспомнить. Комната небольшая, но уютная. Деревянные стены, ковер с узором, который видел, наверное, ещё советские времена, и лампа, тускло освещающая пространство. Одеяло сбито на пол, а я лежу в своей одежде и дрожу от холода. Ладно не голая и на том спасибо.
Мгновенный порыв паники сжимает грудь. Я поднимаю с пола одеяло и кутаюсь в него, чтобы согреться. Попутно пытаюсь собрать в кучу обрывки воспоминаний. Убийство Громова. Машина. Ночь. Этот странный мужчина... Марат. Да, точно. Марат. Полицейский. Кажется. Сердце колотится, а в висках пульсирует боль. Почему я с ним? Где он сейчас? Холод пробирает до костей, словно мне никогда не согреться.
Поднимаюсь с кровати, но ноги подкашиваются. Всё вокруг чужое, как и чувство, что я здесь не должна быть. Или, наоборот, должна? Заворачиваюсь в одеяло, будто это спасет. Комната кажется безопасной, но каждый ее угол навевает тревогу. Где я? И как выбраться отсюда? Придется осмотреться и найти выход.
Осторожно выхожу из комнаты, прячась за углом, как будто за дверью может притаиться кто-то опасный. На кухне слышен шум. Глухой, ритмичный, будто кто-то переставляет тяжелые вещи. Тепло, пахнет чем-то жареным, но от этого запаха только мутит. На пороге я замираю. Передо мной стоит огромный мужчина, его массивные плечи едва не касаются потолка. Бородатый, мрачный, он кажется изваянием из камня. Сковородка на плите шипит, а он, не замечая меня, что-то помешивает.
— Выспалась? — его голос звучит низко, как раскат грома, от которого внутри все обрывается.
Я вздрагиваю от неожиданности и нервно сглатываю, поправляя одеяло.
— Вроде да, — мой голос предательски дрожит. — А где Марат?
— На работу дернули. Что-то у них там случилось, — буркает здоровяк, не поворачиваясь. — Тебя оставил мне.
Сердце ухает куда-то вниз. Оставил? Почему он ушел? Что, если это ловушка? Или хуже — я просто лишняя? Моя рука непроизвольно сжимает край одеяла. Они наверняка уже ищут меня. Эти люди.… они найдут. Что тогда? Что, если сейчас кто-то следит за домом? Я киваю, стараясь спрятать страх, но внутри все вибрирует от страха.
— Вы.... его друг? — едва слышно спрашиваю я и внимательно смотрю по сторонам.
Мужчина усмехается, все так же не поворачивая головы.
— Ага. Зови меня Медведь. Все так зовут.
Имя подходит. Огромный, суровый, но в его движениях есть что-то успокаивающее. Но это не убирает тревогу, которая растет внутри. Все равно кажется, что в любой момент что-то может произойти.
Непривычно без гаджета. Но свой я выкинула со страху. Сейчас бы он мне очень помог.
— Можно мне позвонить? — решаюсь я. — Мне нужно...
Медведь хмурится и качает головой.
— Не стоит. Если надо, Марат тебе сам позвонит.
Грудь неприятно сдавливает от его отказа. Почему нельзя? Почему они меня тут заточили? Меня ищут, и я знаю это. Надо бежать. Срочно. Паника поднимается, как волна, захлестывая. Сердце колотится в груди, а руки начинают дрожать.
— Мне правда нужно, — говорю с отчаянием, пытаясь уговорить Медведя. — Это важно.
Он поворачивается, и его холодный взгляд, кажется, вдавливает меня в пол. Сложив руки на груди, он выглядит, как человек, который не меняет своего решения.
— Марат сказал, чтобы ты тут сидела тихо. Вот и сиди. Телефон не дам. Завтрак будешь?
Говорить что-то ещё бессмысленно. Я опускаю глаза, чувствуя, как внутри все клокочет. Гнев, страх, беспомощность — они перемешиваются, образуя болезненный комок в горле. Что я им всем сделала?
— Нет, — выдавливаю из вредности. Но в животе предательски урчит, выдавая с потрохами, что я жутко голодная.
Медведь ухмыляется и возвращается к плите. Через несколько минут он ставит передо мной тарелку с яичницей и хлебом. Я ем, но каждый кусок кажется тяжелым, как камень. Под его взглядом я чувствую себя как на допросе.
— Тебе бояться нечего, — говорит он внезапно. — Марат разберется.
Очень, конечно, радостно. Но что-то верится с трудом.
— Он всегда так делает? — я поднимаю взгляд, стараясь не выдать, как сильно дрожат мои пальцы. — Ввязывается в чужие проблемы?
Медведь тихо усмехается, откидываясь на спинку стула.
— У него своя логика. Если он решил тебе помочь, значит, так надо. Остальное — не твое дело.
— А он всегда такой? — не выдерживаю я. — Молчит, решает за всех?
— Если бы ты знала его получше, вопросов таких не задавала, — бурчит он, нахмурившись. — Все у него по-своему.
Я выдыхаю, чувствуя, как нервы начинают сдавать. Почему они все такие закрытые? Мне нужно больше информации. Я должна понять, что происходит, но внутри все будто зажато в тиски. И вдруг я слышу это. Шаги. Где-то за окном кто-то идет. Медленно. Тяжело. Собаки заливаются лаем.
— Здесь есть кто-то ещё? — мой голос срывается. Руки начинают дрожать, а взгляд метается по комнате.
Медведь резко встает, и его лицо становится серьёзным.
— Сейчас разберемся.
