— Ушли твои гости?
— Нет еще.
— Тогда что ты здесь делаешь?
— Ничего… Просто очень жарко. Задремала.
На этот раз он повернул голову и улыбнулся:
— Хорошо ли говорить неправду, Зулейха?
После недолгих колебаний я ответила:
— Если это ответ на ложь, то хорошо.
— Ах вот как?
Я встала и медленно подошла к нему. Заглянула в его глаза и взяла за запястья, чтобы он не смог отпираться:
— Зачем вы меня обманываете? Вы больны. Вы не можете находиться на службе… Вам хочется прилечь… А вы не ложитесь, потому что стесняетесь меня. Только из-за меня вы во время приступа боли лежите на канапе. Для вида перебираете бумаги, что разбросаны по столу. Делаете вид, что что-то Пишете. Вот хотите, просмотрю эти бумаги, задам вам несколько вопросов о том, что же вы делали, и не выкрутитесь.
Я понимала, что со мной вот-вот случится один из припадков с рыданиями, а потому начала громко смеяться:
— Перед вами не ребенок… И не кто-то из прислуги. А образованная девушка…
Отец попытался пошутить:
— Ты, Зулейха, начала превращаться в ужасного деспота. Смотри, я не из тех мужчин, что готовы находиться под каблуком!
— Ну посмотрим!
— Что за уверенность!
— Сейчас я вас заставлю переодеться и лечь. И срочно пошлю за тем пустоголовым доктором из муниципалитета… Он, конечно, не шибко умен и мало чего дельного сказать может, но все-таки… Упавший в море и за змею хватается. Давайте, переодевайтесь.
— Распоряжается тут. Прямо приказы мне тут отдает…
— А вы думали… Конечно.
— Хорошо, пусть сегодня будет как ты скажешь.
— Сегодня и всегда. До тех пор, пока вы не перестанете ребячиться и обманывать меня.
— Да, но когда ты завтра уедешь…
Я уже все решила и спросила:
— Уеду куда?
— В Стамбул…
— Это я-то? А я не собиралась никуда уезжать.
— Это еще почему?
— А вас я на кого оставлю? Я не поеду.
— Ты все шутишь.
— Это не шутки, папа. Наоборот, я говорю очень серьезно. Прежде всего нужно подумать о тебе. Я не могу оставить тебя одного. Как было бы хорошо, если бы мы могли поехать в Стамбул вместе. И то не ради Стамбула, а ради твоего здоровья. А не сможем, останемся тут вместе.
— Не пойдет.
— Очень даже пойдет.
— Мои приказы должны выполняться.
— Должны. В казарме. Здесь такие порядки не действуют…
Наш разговор был больше похож на перепалку. Не начни мы ругаться, была опасность, что я просто в слезах брошусь ему на шею. И это бы еще ничего. Но в том состоянии, в каком находился отец, я могла довести до слез и его. И это было бы ужасно.
Тут сказывалась военная выправка, отец считал слезы унизительной слабостью, сравнимой разве что со страхом, мольбами и невыполнением приказа.
Если бы я увидела, как он ходил с совершенно сухими глазами, когда все вокруг плакали, горюя по маме, до того, как узнала его ближе, то никогда бы ему этого не простила.
Да, если бы сейчас отец проявил хотя бы минутную слабость, не совладал собой и хотя бы одна непрошеная слезинка появилась в его глазах, он не простил бы этого ни мне, ни себе. Поэтому я немного сменила тон и серьезно сказала:
— Я отказалась от поездки в Стамбул не окончательно. Просто хочу отложить путешествие на несколько недель…
Я так долго и во всех подробностях описываю вам этот случай, чтобы объяснить, как боюсь и переживаю за здоровье отца. Его жизнь на самом деле в опасности? Если хотите правду, то я не могу этого знать…
Поверите ли вы, если я скажу, что превратилась в классический образец хозяйки дома?
Я занимаюсь уборкой в доме вместе с прислугой, отправляю слуг за покупками, слежу за диетой отца и лекарствами.
Самая сложная для меня обязанность хозяйки — принимать гостей. Вы знаете, как много их приходит с визитами в дом командира в маленьком городке. Теперь я очень уважаю матушку, которая всем этим занималась.
За несколько дней до этого, когда я лежала в кровати, с растрепанными волосами, опухшими глазами и посиневшим лицом, к изголовью подошла Энисе-ханым и сказала: «Вставай, дочка, поди умой лицо, глаза, оденься во все чистое. Нельзя вот так отказать от дома знакомым матери». И что вы думаете, это простое замечание придало мне сил. С того дня я живу верой в то, что не должна закрывать двери дома для гостей матери. Встречать их — моя обязанность.
Кроме официальных гостей есть еще люди, с которыми моя мать близко общалась и любила. С ними я обязана быть особенно вежливой и доброжелательной.
Раньше, когда к нам приходили гости, я сразу же удалялась к себе в комнату и, лежа в шезлонге, читала книгу или размышляла! А сейчас я должна часами сидеть с теми, кто к нам приходит, а потом и возвращать визиты.
Мне не интересны эти разговоры, нечего сказать от себя лично. Поэтому я в основном молчу, но всегда поддерживаю собеседников улыбкой. И это, кажется, нравится гостям, потому что так я, видимо, становлюсь похожей на мать. В первое время, когда я только приехала, про меня здесь ходила дурная слава. Говорили, будто я гордячка и ужасная язва. Но сейчас на меня начали смотреть по-другому, и несколько соседей честно признались мне, что «не знали, что вы девушка простосердечная и такая скромница».
