Человека словно и след простыл. Не оказалось ничего подозрительного и в конюшне: кони были на месте, сбруя вся цела.
Захар совсем начал было успокаиваться, решив, что поблазнился ему ночной пришелец. Но уже на рассвете, еще раз просмотрев путь, по которому гнался он за ночным призраком, перелезая в огород, увидел пустую бутылку, а поодаль от нее валялась смоченная керосином пакля…
У деревни — три общественных луга. Один — дальний, за лесистыми Глухими логами, с редкой, низкорослой травой. Второй — сразу за гумнами замостенской стороны. И третий — самый лучший, с густыми тучными травами — заозерный. Заозерный луг лежит по другую сторону длинного травянистого озера, протянувшегося широкой голубой лентой вдоль всей деревни с востока на запад.
При ежегодных дележках лугов — жеребьевке — каждый хозяин мечтает вытянуть жребий на этот луг, заозерный, и из-за него нередко бывают споры, стычки, а то и потасовки.
Ранним июньским утром, когда солнышко, словно только проснувшийся младенец, посылало сквозь белесые ресницы колыхающегося над озером утреннего тумана первые робкие свои лучи, освещая луга, пашни, леса и озеро, обступившие деревню, на околице замостенской стороны начали собираться мужики. Как всегда, на дележку пришли сразу с семьями, с косами и граблями, с квасом и хлебом, чтобы, получив по жребию, где бог даст свой пай, тут же приступить к сенокосу. Кроме непременных сенокосных орудий — кос, граблей, вил, каждый прихватил еще и колышки с плоскими затесами, на которых буквами или особыми зарубками указана фамилия хозяина.
Это — для обозначения границ между покосами. Андрей, кроме колышков, зажатых под мышкой, принес и сажень, сбитую из сухих березовых палок.
Захар и двое назначенных сельсоветом понятых тут же на глазах у всех начали готовиться к жеребьевке. По списку на мелконарезанных бумажках-жребиях отмечают фамилии хозяев с указанием числа едоков-паев причитающегося сенокоса. Свернутые в трубочки жребии опускают в заранее припасенный холщовый мешочек, из которого потом при жеребьевке их будет вытягивать особо выбранный обществом человек.
Когда подготовка закончилась, общество всем скопом двинулось к дальнему концу луга, где всегда начиналась жеребьевка. Как и в прошлом году, вытаскивать из мешка жребии мужики выбрали деда Петра, справедливость которого — выше всяких подозрений.
Вот дед остановился на краю луга, сняв шапку, степенно перекрестился на взошедшее из-за леса солнышко и опустил руку в мешочек.
— Никифор Нефедов шесть паев, — по складам прочитал он бумажку и передал ее Андрею.
Андрей, быстро прикинув в уме, сколько квадратных саженей будет приходиться на шесть паев, тронулся вдоль луга, вперекидку отшагивая саженью. Вслед за ним двинулось и все общество. Дойдя до конца луга, отведенного Нефедову, мужики снова остановились, плотным кольцом окружив деда Петра, заглядывая ему в руки, с нетерпением ожидая, чей жребий выпадет на следующий участок.
Замостенский луг невелик. Благополучно отмерив участки двум десяткам семей, общество остановилось у конца луга, около небольшого, усыпанного по верхушкам грачиными гнездами березового лесочка. После нарезки пая последнему хозяину до лесочка остался небольшой участок редкой травы, которого не могло хватить ни на чей пай. Общество было в нерешительности. Тогда в круг степенно вышагнул Никита Твердышев и, сняв шапку, поклонился народу.
— По старинному обычаю, граждане, ставлю четверть первача. Дозвольте косить на этом околыше, — протяжно проговорил он своим тонким, бабьим голосом.
Мужики заулыбались. Многим предложение Никиты явно понравилось. По четверти, по две в старые времена набиралось не одно ведро вина, и бурная дележка заканчивалась обычно не менее бурной общественной выпивкой. Послышались возгласы. Особенно выделялся визгливый тенорок Мити Кривого.
— Дозволяем. Пущай косит.
— Конечно, чего там. Испокон веков так заведено.
— Давай водку на бочку — и владей!
— У него и так хватает, — закричал кто-то, протестуя, — своего мало — чужого прикупит.
Захар приосанился, поднял руку.
— Граждане! Таких порядков, чтобы спаивать общество и таким обманным манером выманивать у него сенокосные угодья, сельсовет больше не позволит. Вношу предложение: все ненарезанные остатки передать нашей бедняцкой артели, и этим оказать ей помощь от лица всего общества.
— Пускай тогда артель нам и четверть ставит, — шутливо пробасил из толпы кто-то.
— Правильно, — негромко закричали несколько мужиков из-за спины Никиты Твердышева. — Не желаем артельщикам подарки делать — пущай четверть ставят.
— Не давать! Они и так нахапают! — покраснев от натуги, кричал Григорий Поликарпов.
— Отдать, чего там зря глотки драть! — сердито кричали многие мужики, понимая, что шум против артельщиков затеяла кучка богатеев и увлекает своим примером некоторых просто любивших погалдеть на сходке мужиков.
И вправду теперь уже те, что стояли возле Никиты, тоже заорали:
— Не давать! Не жела-аем!
