Вскоре гудела вся толпа. Мужики, покраснев от крика, широко размахивали руками, грозили друг другу кулаками. Гвалт, поднятый ими, был так силен, что невозможно теперь стало разобрать, кто что кричит, кто чью сторону держит.
Притихшие было на соседнем лесочке грачи, вспугнутые этим криком, снялись всей стаей с вершин и принялись кружиться над толпой, прибавляя к ее нестройному многоголосому гвалту свое грачиное галдение.
Захар, пряча усмешку, глядел на толпу и ждал. Перебегая глазами с одного лица на другое, он понимал: этот вот кричит потому, что ему и вправду кажется обидным даром отдавать луг артельщикам. А этот, наоборот, возмущен тем, что богатеи опять хотят «облапошить» общество, натравливают его на артельщиков. А многие, видел Захар, орут просто так.
Глаза их весело блестят, и наплевать им на этот луг и на этих богатеев, что взбудоражили народ. Кричат они просто из озорства. Приятно им слышать, как крик их далеко разносится по лугу.
Захар видел, что этот вроде бы и страшный шум еще далек от того накала, при котором мужики начинают переходить врукопашную. Скоро все приустанут, накричатся досыта, и тогда можно будет спокойно объявить им о вынесенном накануне решении сельского совета насчет обеспечения артели покосами. Но даже и этого не потребовалось.
Когда шум немножко спал, вперед выступил дед Петро и, степенно огладив бороду, обратился к мужикам:
— Ежели, братцы, по справедливости, так нечего и горло драть. Только время тратить зазря. Мы вот тут с понятыми рассудили: отдать этот луг артельщикам — и дело с концом. Пущай косят и не думают, что общество им худа желает. Пущай.
Мужики снова зашумели, но шум на этот раз был ровнее. В нем реже слышались злые, громкие выкрики.
Немного еще поспорив, общество решило согласиться с дедом Петром и двинулось дальше.
Народ шел теперь мимо деревни, в обход озера, делить заозерные луга.
Пока шла жеребьевка Замостенского луга, никто не обратил внимания, что в толпе народа, кроме Захара, нет ни одного человека из артельщиков.
Сейчас, когда общество двинулось на заозерный луг, огибая край озера, из деревни, которая отсюда была вся как на ладони, выехали подводы и быстрой рысью начали догонять народ.
На телегах — мужики, бабы. На задках телег остро поблескивали отточенные лезвия кос.
В двух первых подводах запряжены сытые рослые кони Ивана Протакшина — Воронко и Воронуха. И сбруя и телега железного хода на этих подводах справные, ладно подогнанные умелой рукой заботливого хозяина. Когда эти две оторвавшиеся от остальных подвод телеги на рыси обгоняли беспорядочно рассыпанную по дороге толпу, озадаченные мужики невольно залюбовались резвым ходом коней, их доброй справой. Они задумчиво отвечали на поклоны Ивана Протакшина, который правил первой подводой, разглядывали серьезных, полных какого-то необычного достоинства мужиков и баб, сидевших на телегах.
Но вскоре толпу стали обгонять остальные подводы артельщиков. И тогда серьезное настроение мужиков сменилось веселыми шутками, озорными насмешливыми выкриками.
— Эй, остановись, рассыплешься!
— Ось-то в колесе! Гляди, развалится колымага!
— Стой, не гони. Гляди, чересседельник-то из мочалы сделан, сейчас лопнет.
— Тпру-у, кобыла! Отдохни, а то упадешь!
Артельщики не оставались в долгу. Хотя их лошади были и впрямь тощи, рваная сбруя и скрипучие телеги и впрямь были готовы развалиться на ходу, все равно они задорно кричали пешеходам:
— Эй, закрой рот, галка залетит!
— Догоняй нашего вороного на своих двоих, авось язык-то прикусишь!
— Эй, Еремей, догоняй лошадей, лапти на плечо, язык на сторону!
К лугу, который начинался почти сразу у кромки озера, голова пеших жеребьевщиков и задние телеги с артельщиками прибыли почти одновременно. С последней, самой скрипучей, разболтанной телеги, остановив тощую, запыхавшуюся от непривычного бега кобылу, спокойно слез угрюмый Антон. Не обращая внимания на мужиков, приготовившихся к жеребьевке самого завидного луга, он достал из телеги колышки и не спеша принялся вбивать их, двигаясь вглубь луга.
По толпе прокатился ропот. Мужики сбились в кучу, наседая на Захара и понятых. Они показывали им пальцами туда, где по Антоновым разметкам выстраивались рядами члены артели. Заняв свои места, артельщики взяли косы и принялись править их, с нежным дзиньканьем водя широким оселком по лезвию.
— Как так? — зашумели в толпе.
— Без жеребьевки!
— По какому праву?!
— Чего же сельсовет смотрит?
— Самоуправство! Сроду такого не бывало, чтоб косить без жребия!
