Она очень тихо лежала на своей узкой койке. Лежала, заложив руки за голову и неотрывно глядя на маленький белый квадрат потолка. Посреди потолка голая флуоресцентная трубка жутко улыбалась ее некрасивости.
Она долго лежала так, с сухими глазами, неподвижно. Потом встала и оделась. Как обычно, оделась тщательно, но зачем? Все это было совершенно бесполезно.
Когда после обеда она вынесла на улицу свой письменный столик, то не забыла прихватить пресс-папье — самое тяжелое, какое нашла, — и аккуратно положила его точно по центру верхнего листка. И очень сосредоточенно принялась печатать.
Сначала она разобралась с заметками мистера Смизерса, потом доктора Лэнгли. И только оказавшись в гуще несвязных по-черкушек мисс Помрой, она подняла взгляд от машинки, и тот пустился в странствие по равнине и манящим холмам.
За самым дальним холмом в зеленой долине пряталась деревня. Прелестная деревня с розовыми домиками и алебастровыми улицами, с высокими иглистыми шпилями церквей. В такую деревушку можно войти без страха. В такой деревушке, кем бы ты ни был и что бы ни искал, тебя никогда не прогонят, никто не станет над тобой смеяться...
Она сердито заставила себя вернуться к несвязным заметкам мисс Помрой. Поначалу она не заметила, что пресс-папье исчезло. А когда заметила, было уже поздно. Она хотела схватиться за бумаги, но ветер уже ждал и торжествующе вынырнул из-за корабельного бока. И вот уже она снова танцевала, ее тело было свободно на ветру, мягкие волосы развевались у лица.
Когда она вернулась к столу с бумагами, Шарж уже был нарисован на обычном месте, а пресс-папье появилось снова.
— Мне хотелось еще раз увидеть, как вы танцуете, — сказал он.
Она положила бумаги на столе и прижала их пресс-папье. Потом взглянула в круглые глаза.
— Я вас ненавижу, — сказала она. — И больше не желаю вас видеть! Никогда!
Кружки глаз загадочно взглянули на нее. Гротескный человеческий контур, казалось, дрожал на ветру.
— Не понимаю, зачем вы вообще ко мне подошли, — продолжила мисс Браун. — Вы только все испортили, стало еще хуже. Зачем вы это сделали? Зачем?
— Потому что мне хотелось посмотреть, как вы танцуете.
— Но вы же и так видели, как я танцую... собираю бумаги. Вам не нужно было для этого рисовать себя в дурацком виде. Не нужно было заговаривать со мной!
— Мне хотелось сказать вам, как прекрасно вы танцуете.
Она беспомощно стояла там.
— Я вообще не умею танцевать, — наконец проговорила она. — Я знаю, что не умею. Никто никогда не хотел смотреть, как я танцую. Никто никогда не хотел танцевать со мной. Никто никогда не приглашал меня.
— Еще я хотел сказать вам, как вы прекрасны.
Она вдруг расплакалась. Оставила свое тело стоять на летнем ветру, а сама вернулась на Выпускной с Одиночеством. Потом — в апрельский вечер на свое первое свидание, посидела в парке на скамейке под апрельским дождем и все ждала, ждала, ждала, а ледяной дождь промочил ее светлое выходное пальто, а холодный страх прокрадывался в ее сердце. Наконец она улеглась на свое узкое ложе и услышала голос доктора Лэнгли: «Чудище». Голос доктора Лэнгли раздавался снова и снова: «Что нашло на чудище?»
— Я не удосужился сказать вам, — сказал Шарж, — что в своем обществе я эксперт.
В его голосе — если это был голос — появилось что-то, чего не было раньше.
Она не ответила, и он продолжил:
— Я эксперт по красоте. Это моя функция в моем обществе, как ваша функция в вашем обществе — превращение крошечных символов в вашей машине в осмысленные последовательности на бумаге.
Ее глаза высохли, но на щеках блестели следы слез. Ей было муторно и стыдно и хотелось убежать и спрятаться на корабле в своей каюте; хотелось запереть дверь и...
— Не уходите, — сказал Шарж. — Прошу вас, не уходите. Я хотел бы рассказать вам о красоте.
— Хорошо, — ответила она.
— Красота — результат восприятия симметрии. Результат меняется пропорционально полноте восприятия. Ведь само собой разумеется, что истинный результат дает только полное восприятие.
Незрелые расы еще не могут распознавать тонкие отличия, существующие между симметрией объектов и симметрии разумных существ. Объекты обладают трехмерной симметрией; разумные существа наделены четырехмерной симметрией.
Объекты обладают толщиной, высотой и шириной; разумные существа обладают высотой, толщиной, шириной и характером. Невозможно полностью воспринять симметрию разумного существа в трех измерениях, так же как невозможно воспринять симметрию объекта в двух измерениях.
Вы понимаете меня, мисс Браун?
— Наверно, — ответила она. — И могу логически обосновать.
— Не нужно логически обосновывать... я эксперт в области красоты, ее знаток и ценитель. Я не сказал вам, что вдобавок я создатель красоты. Но я создаю ее субъективно, давая другим способность видеть ее. Концепция красоты — одна из высших ступеней в процессе взросления любой расы, и каждая раса в младенчестве совершает одну и ту же трагическую ошибку: винит результат за неполноту собственного восприятия.
