Заходя в это странное жутковатое здание во второй раз, Билл Хардинг уже отлично понимал, что в полумрак его диковинных извилистых коридоров вполне возможно таятся такие опасности, с какими он никогда еще не сталкивался, и что в любую секунду ему придется дать бой неведомым ужасам, которые ему никогда и не снились. Предупредив свою спутницу, что следует сохранять спокойствие, и приказав ей держаться как можно ближе к нему, он внимательно вглядывался вперед в необычный тусклый свет, проникавший в каждый уголок и трещинку извилистого коридора и не имевший никакого видимого источника; затем, когда все его чувства настроились на то, чтобы уловить малейшее движение, звук или легчайший запах, он бесстрашно красться вперед.
Довольно нескоро он достиг ответвления коридора, которое, очевидно, раньше пропустил. Он свернул туда, Глория — за ним. От второго коридора ответвлялся третий. Они повернули в него. Затем в четвертый. Спустя некоторое время они пришли в какую-то комнату. Это оказалась ванная. Они пошли дальше. Очень скоро они вышли к следующей комнате. Тоже ванная.
Та же самая?
Снова они двинулись вперед. Тусклый свет становился все тусклее. Внезапно Глория Грандонуиллз прошептала:
— Вы ничего не слышите, Билл Хардинг?
— Например что?
— Например... например, цокот копыт.
Билл Хардинг резко остановился. Он уже хотел сказать ей, что сейчас не до фантазий о том, как исполняются желания, и что она, вероятно, никоим образом не подходит в качестве жертвы, но сам услышал звук:
Он снова пристально вгляделся вперед во тьму. Тут Глория Грандонуиллз резко вздрогнула.
— Ай! — вскрикнула она и резко обернулась. Билл Хардинг тоже. Там — а как же! — стоял Минотавр. Он смеялся.
— Хе-хе-хе! Вас обманула акустика, не так ли? Так и должно быть.
Он снял голову. Потом — шкуру и копыта. Билл Хардинг с Глорией Грандонуиллз увидели малюсенького человечка с седой козлиной бородкой, которому было лет восемьдесят, а то и девяносто.
— Хе-хе-хе, — снова рассмеялся он. — Хе-хе-хе!
Глория Грандонуиллз размахнулась и дала ему пощечину.
— Да как ты смеешь подкрадываться ко мне сзади и... Да как ты посмел?!!
Старик, казалось, не обратил на пощечину никакого внимания.
— Позвольте представиться, — промолвил он. — Я — не кто иной, как Смотритель-Псишеэктомист. Или, пожалуй, следует сказать «экс-псишеэктомист», ибо еще в расцвете меня, к несчастью, ввиду психических изменений, происшедших с человеческой расой, и, как ни печально, я лишился профессии, которая принесла мне славу и богатство, своего единственного способа добывать средства к существованию. Поистине, человеку, трудящемуся не покладая рук на избранном им поприще, очень трудно внезапно оказаться невостребованным, нужным разве что случайным атавистам — и что же остается ему, кого человечество более не признает Великим Человеком (а ведь он истинно велик!), кроме как отринуть блуждания человеческие и удалиться в Убежище, и там писать Мемуары, созидая себе достойный памятник? Посему в один прекрасный день некогда великий и знаменитый человек сидит в своей башне, обрабатывает, не покладая рук одну из множества жемчужин, которые он создает для потомков, — и видит приближающихся издалека двух посетителей, а поскольку один из посетителей, оказывается, женщина, сложенная, как кирпичный fritzenframmerhouse на Бетельгейзе-VI, он решает оказать ей радушный прием, подобающий одной из девственных красавиц Былого, которыми жители Микен платили дань царю Миносу.
Билл Хардинг ощутил легкое головокружение.
— Сэр, — произнес он. — Поскольку я не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как атавист в последний раз пользовался вашими услугами, должен задать вам не вполне уместный вопрос: вы еще способны выполнять псишеэктомию?
Смотритель выпрямился в полный рост. Он повернул круглую ручку на соседней стене, зажег свет, затем поднял сжатую в кулак руку и растопырил пальцы.
— Видите эти пальцы, молодой человек? А вы, юная леди? Видите, какие они изящные? Какие чувствительные? Какие симметричные? Как можно хотя бы усомниться в том, что...
— Я не говорил, что сомневаюсь, — поспешно перебил Билл Хардинг. — Я только спросил. В любом случае, сэр, для псише-эктомии требуются не только чувствительные пальцы, не так ли? Вы пользуетесь какой-нибудь машиной?
— Машина лишь второстепенна, — высокомерно произнес Смотритель. — Однако, естественно, она у меня есть. — Он пристально посмотрел на Билла Хардинга. — А,
— Да, — ответил Билл Хардинг, — и прибыл с Передовой, чтобы воспользоваться вашими услугами. Психиатр компании сообщил мне, что вы — последний псишеэктомист, способный проделать то, что нужно, поэтому вы — моя единственная надежда. Меня... меня зовут Билл Хардинг.
Смотритель с любовью взглянул на свои пальцы.
