Почему же Билл Хардинг направил свои стопы не куда-нибудь, а именно туда — к будуару с балконом богатой девицы, относившейся к нему как к молочному жучку, которого бестрепетно раздавит? Разумеется, не потому, что он влюбился в нее, и уж точно не потому, что влюбился в деньги Грандонуиллзов. Он не был ни неверным в Любви, ни алчным до Денег. Нет, настоящая причина того, что он направил свои стопы в будуар Глории Грандонуиллз, заключалась в том, что он ощутил внезапное необъяснимое стремление искупаться в ритуальном фонтане дождевого дерева, росшего прямо под ее балконом.
Оказавшись у фонтана, он без колебаний нырнул в него. Фонтан был большой и, не в пример всем прочим таким фонтанам, вода в нем била из множества скоплений маленьких форсунок, расположенных через одинаковые промежутки вдоль его круглой кромки, а также одной сильной струей из центра. Эта струя исходила из патрубка, служившего ртом статуи бога Пеле-пополинезийского дождевого дерева, а поскольку этот бог был полигермафродитом, у статуи было двенадцать грудей и по шесть мужских и женских половых органов. Статуя была такая большая, что загораживала собой существенную часть противоположной стороны фонтана.
Вода оказалась Биллу Хардингу по колено. Он улегся в нее, чтобы вода впиталась в его поры, затем встал и подошел к статуе, намереваясь на удачу омыться потоком воды, льющейся изо рта бога.
И тут он увидел Глорию Грандонуиллз.
И тут Глория Грандонуиллз увидела его.
Она тоже стояла в фонтане, почти голая, если не считать розовой сорочки, и тоже приблизилась к статуе, намереваясь хорошенько вымокнуть в несущем удачу потоке.
Она уставилась на Билла Хардинга.
Билл Хардинг уставился на нее.
Тонкий налет цивилизации — странная штука. Хотя он никоим образом не сводится к тому, во что человек одевается, ни к его или ее окружению, нельзя опровергнуть тот факт, что человек, стоящий в ритуальном фонтане дождевого дерева в его/ее трусах/ночной сорочке, чувствует себя и выглядит так же, как если бы он/она стоял/а в обычной одежде на углу столичной улицы.
Из глаз Глории Грандонуиллз исчез ледяной холод. Исчезла ее надменность. Теперь рядом с Биллом находилась нежная изголодавшаяся по любви девственница, до сей поры скрывавшаяся под жестоким кринолином цивилизации. Он сейчас видел
— Билл Хардинг, — прошептала она.
— Глория Грандонуиллз, — прошептал он в ответ.
Они жадно бросились друг к другу. В своем рвении они поскользнулись и упали. Смеясь, как двое играющих ребятишек, они с трудом поднялись и наконец сумели выйти из фонтана. В роще руттенбуги они нашли лужайку...
Великая буря разразилась в Пелепополинезийском саду Смотрителя виллы в ту памятную ночь. Скандализованные звезды глазели с неба, не веря тому, что видят. Деревья руттенбуги сотрясались от крон до корней, ночные цветы дрожали на стебельках. Шикарные цветы и крошечные цветочки отворачивались. На миг Грузовесочная запнулась в своем движении вокруг солнца.
Но, лежа на земле, усталые и утомленные, любовники познали не любовь, то была беспримесная первобытная страсть. Они устало посмотрели друг другу в глаза.
— Билл Хардинг, — тихо промолвила Глория Грандонуиллз.
— Глория Грандонуиллз, — пробормотал в ответ Билл Хардинг.
— Ах, сынок, сынок, — простонал знакомый голос, — как ты мог так поступить со мной! — Подняв глаза, Билл Хардинг с изумлением увидел свою мать. Стоя неподалеку, она обвиняюще указывала на него пальцем. — После всего, что я для тебя сделала! После того, как я рассказала тебе о Жизни!
Глория Грандонуиллз села. Теперь она смотрела на Била Хардинга мрачно и зло.
— Так
Ее голос затих. На поляну забрел другой грузовесочник и превратился в ту самую высокую строгую женщину с бородавкой на кончике носа, в которую днем уже превращался грузовесочник у моста.
Глория Грандонуиллз принялась лихорадочно нашаривать ночную рубашку.
— Нет, нет, мать Маккэй! Это не то, что вы думаете. Это...
Мать Маккэй обвиняя нацелила свой перст на нее.
