Через полторы недели в полку дедовых внуков прибыло. Как-то после обеда к ним в каморку зашла миловидная светловолосая девочка, да так и осталась. Она села рядом с дедушкой и тихо прижалась с нему, обняв за руку. Девочку звали Зоопарк. Дед сразу переименовал ее в Зою. Зоя была просто удивительно нежным и ласковым ребенком. На вид ей можно было дать лет десять или одиннадцать. Внешность девочки обещала, что она вырастет красавицей. Телосложение в свою очередь добавляло, что худосочное девичье тельце со временем будет весьма склонно к полноте. Хотя разве это плохо?
Зою нашли прямо в зоопарке. Она бродила между клетками, когда ее заметила очередная команда спасателей. Пока ее спасали, Зоя стояла абсолютно невозмутимо, как будто вокруг ничего не происходило. Строить гипотезы о том, как она умудрилась выжить в таком месте, отказались сразу, списав это на божью волю и чудо. Никаких повреждений у девочки не было, а вот психику Зои покорежил мощный психологический шок. Что происходило в ее симпатичной головке, было абсолютно непонятно. Зоя не говорила вообще.
Для девочки приспособили крохотную кроватку между койками. Кроватка была почти вполовину короче коек, поэтому девочке приходилось спать, свернувшись калачиком. Когда из лучших побуждений ее попытались переложить на другое место, мальчишки получили от нее жесткий и бесстрашный отпор. В довесок к девичьей нежности и ласковости прилагался прочный, как легированная сталь, Зоин характер.
Старик сам не мог понять, нашел он подход к молчаливой девочке или нет? Она часами сидела возле него, обняв, или просто ластилась к нему, как котенок. Так или иначе, но Зоя постоянно была вовлечена в любое дело, которое происходило. Зоя помогала дедушке, слушала Сережины рассказы или песни Никиты, внимала эпическим повествованиям Артема о его очередных похождениях. Зоя вела себя так, будто она всегда жила именно подобным образом и ничего другого в ее жизни не было. Вот это было действительно странно. Они смогли выяснить, что она умеет читать, причем очень бегло, и абсолютно точно указывать на ошибки в тексте. Больше о ней не удалось выяснить ничего.
Жизнь в эвакопункте стремительно менялась. Уже не было разносолов в столовой. Всех кроме больных кормили два раза в день. Работающим давали еще небольшой сухой паек.
Старик просил отправить его с мальчиками в какое-нибудь другое место, но сначала ему говорили, что Валерку нельзя перевозить – слишком слабенький, а потом – что подбирают подходящий поселок.
Количество вывозимых из Москвы и ее окрестностей людей становилось все меньше и меньше. Постепенно и гарнизон таял. Военные гибли в операциях по эвакуации выживших, уезжали с караванами, а также их переводили в гарнизоны других объектов. Каждая спасательная операция давалась теперь очень большой ценой. Почти три недели они жили в эвакопункте, наблюдая, как его роль постепенно сходит на нет. Вместе с унылой деградацией окружающей обстановки росла тревога старика. На его постоянные просьбы хотя бы отправить в новое место детей уже просто отводили глаза в стороны и говорили что-то совсем несуразное. Старик понимал, что отправлять людей уже некуда. Больные никому не нужны. Нет места, куда их можно пристроить. Оставалось только надеяться, что их заберут с собой те, кто знает, куда едет. Старик не раз слышал, как их врач кричит в микрофон рации, а потом озлобленно пинает старый деревянный стол. Все было забито. Кого могли, отправляли в свободные поселения или в заброшенные деревни. Но нужен был транспорт, какой-то скарб на первое время и конечно же оружие с боеприпасами. В отсутствие централизованного управления и снабжение эвакопункта, и отправка людей в безопасные места целиком легла на плечи самих людей и руководителей подобных пунктов.
На улице было уже совсем тепло, только по ночам весенняя зябкая прохлада напоминала о том, что лето еще не скоро. В очередную подобную ночь к старику вернулась бессонница. До этого он думал, что проклятый недуг практически полностью оставил его. Внуки за день выматывали не хуже, чем две смены подряд на заводе. Спал он чутко, но вполне крепким здоровым сном. А в эту ночь сон решил взять у деда отгул, а точнее, просто убежал в самоволку.
Старик ворочался с боку на бок и ловил легкие намеки на сонливость. Он прислушивался к сопенью своих детишек. Кроме сапа старик слышал, что Зоя опять стала сосать палец. На второй день своего появления у нее пропала эта привычка, а сегодня опять он различал слюнявое причмокивание. Пахло весенней свежестью и тяжелым больничным запахом медикаментов и хлорки. Он сразу обратил внимание на внезапный хруст, донесшийся из коридора. Старик резко сел, настороженно прислушиваясь. За то время, которое он здесь провел, бывало всякое. Больные умирали и обращались, их отстреливали. Были ночные авралы, когда привозили больных и раненых. Частенько были случаи, когда кого-нибудь вытаскивали с того света. Порой свихнувшиеся люди начинали бегать по коридору и орать. Но сейчас он услышал новый звук, который его насторожил.
