После того как генерал Клыкастый Кот решает, что его нарушения приказов продлились до того предела, после которого нельзя уже будет списать их на обычные превратности войны, артиллерия прекращает огонь, и небо теперь свободно для ганшипов.
Из-под навеса лууданного завода я наблюдаю за тем, как американские самолеты заполняют собою небо. Ножами режут воздух зеленые крылья, и четыре истребителя-бомбардировщика «Фантом» смыкают строй, чтобы отбомбиться по деревне.
Пятисотфунтовые[232] бомбы летят вниз под углом, черные капли с иксами на верхушках. Могучие колокольчики распускаются и на миг повисают в воздухе, едва заметные, как жар от горячей дороги. Хижины, деревья и расчлененные люди взмывают в небо. А затем, и кажется, что без какой-либо связи с этим, раздается глуховатый тяжелый удар, сразу же после которого вздрагивает земля.
Я подтягиваю вверх тростниковую циновку в одном из углов лууданного завода и поднимаю дверцу тоннеля. Я забираюсь в тоннель, и дверца падает обратно на место.
Я выучил расположение всех тоннелей в деревне, играя в образовательную игру с Джонни-Би-Кулом, Боеболкой и детишками. Идем по деревне, я говорю «Бум!», и кто последний влез в тоннель — проиграл.
Первое, что я когда-то понял о жизни во вьетконговском туннеле — то, что вьетконговские туннели сооружались не для рослых людей. Я проползаю несколько ярдов, потом устраиваюсь на корточках и с силой протискиваюсь спиной по земляной стене. Я даже руки своей, поднеся к лицу, не различаю. Дышать нечем. Глина стянула с меня резиновые сандалии, и сейчас, холодная и мокрая, застывает вокруг пальцев на ногах. Натыкаюсь лицом на паутину. Отплевываюсь. В воде бултыхаются мохнатые комочки. Слышу, как крысы цепляются когтями, выбираясь на сухое место.
Взрывы отдаются в стене под моей спиной. Влажная земля обсыпает меня со всех сторон. Я снова отплевываюсь. Кашляю. Глаза забиты грязью. Я прижимаюсь ухом к холодной стене тоннеля и различаю звуки сражения, сильные удары, ритмичные вереницы бьющих в цель капель и разборчиво, не хуже чем по полевой рации, грохотанье танков.
И я прикидываю: сейчас они взорвут тоннель, сейчас они взорвут тоннель, точно знаю — сейчас они его взорвут. Там, наверху, какой-то тупорылый хряк стоит и дергает за чеку на Вилли Питере. Вилли Питер — это такая светло-зеленая баночка с желтой полосой. Я слышу, как это происходит. Вот! — отлетает рычаг. Сейчас хряк бросит Вилли Питера в тоннель и поджарит меня как спамовский фарш. А потом «тоннельные крысы» спустятся вниз и придут в изумление и ужас, когда обнаружат меня.
Меня охватывает паника. Снова слышу, как бегают крысы. Мне кажется, что я слышу звуки ботинок над собой. Чувствую, как что-то склизкое пытается вскарабкаться по моей ноге. Мой пробный заезд в могилу породил во мне неожиданный приступ любви к жизни. Я отталкиваюсь, подтягиваюсь, тужусь, лезу, и, впиваясь пальцами в землю, вылезаю из тоннеля.
Выбравшись на свет, я отдыхаю лежа на животе, втягивая в себя воздух, мне холодно, я весь мокрый, облеплен илом и опавшими листьями, потный весь.
Где-то мычит буйвол в жуткой смертельной агонии.
Когда я встаю на ноги, то вижу, как мир вокруг погружается по уши в дерьмо.
В воде рисового чека отражение доисторического летающего чудища все растет и растет с фантастической скоростью, пока не превращается в ударный вертолет «Кобра», который с ревом летит на нас со скоростью сто миль в час,[233] сотрясая навес над лууданным заводом ударом горячей смеси ветра и песка. Пушки «Миниган» тарахтят: «чаг-чаг-чаг», и «Кобра» выпускает шипящие реактивные снаряды, за которыми тянутся длинные хвосты дыма. Реактивные снаряды похожи на белых змей с огненными головами.
Метелочница бежит мимо лууданного завода в обожженной, дымящейся одежде. Она бежит ровно, с великой сосредоточенностью, не обращает внимания на меня, и не обращает внимания, а может, и не подозревает, что ей оторвало обе руки, и кровь брызжет из искромсанной плоти ее запястий.
«Кобры» закладывают вираж и снова с ревом заходят для очередного налета. Пули разносят хижины на куски. Красный огонь охватывает крытые листьями крыши, и черный дым поднимается над огнем.
Я оборачиваюсь к танкам.
Танки — как грузные чудища, облепленные грязью, они цепью идут в атаку через рисовые поля, без усилий пробивая дамбы, захватывая и размалывая рис между тяжелыми скрипящими траками и уничтожая урожай, глубоко вгрызаясь в чеки, как раздувшиеся железные боровы, хрюкающие в грязных лужах.
На той стороне деревни огонь из стрелкового оружия начинает греметь с полной силой — разведка огнем, точно по распорядку, и я понимаю, что это штурм. Треск АК начинает смешиваться со звонкими выстрелами
Снова появляется Джонни-Би-Кул, он подхватывает пасхальную корзинку, заполненную красными металлическими яйцами с конечной точки конвейера лууданного завода.
