«Чарли-Чарли» отваливает как хищная птица в поисках гуков-врагов, чтобы их поубивать, и я собираю все оставшиеся силы, чтобы поднять гранатомет
Я стреляю. Блуп. Впервые за последние сто с лишним лет член моей семьи выстрелил по федеральным войскам.
Граната из блупера отрывает у чоппера хвостовой винт, и «Чарли-Чарли» валится, втыкаясь в хижину.
«Чарли-Чарли» падает, а я теряю сознание.
Придя в сознание, ползу на четвереньках, снова ищу оружие. Блупер — однозарядный, а я совсем забыл прихватить боеприпасы.
Я вижу, как арвинский офицер скручивает шею рыже-золотистому петушку Дровосека. Арвин запихивает голову цыпленка под ремень. Арвин уходит, а мертвый цыпленок бьется об его бедро.
Армейские «собаки», которым по возрасту и велосипед доверять рановато, выполняют важное задание по лишению противника ресурсов. Они выстроились в одну шеренгу и мочатся на перелатанные джутовые мешки, набитые рисом, которые они вытащили из тоннелей мясными крюками.
Я замечаю, как пять арвинов из марионеточной армии прячутся за хижиной. Арвины накладывают на себя перевязки, чтоб их вывезли на медэваках подальше от боя.
Армейские хряки захватили Бодоя Бакси. Краснорожий топ-сержант бьет Бодоя Бакси по макушке. Бодой Бакси не дергается, но дерзко сверкает глазами в ответ, не склоняя головы, и, каждый раз когда ему задают вопрос, плюется. Они бьют его по рту. Он выплевывает в них кровь.
Я что-то кричу Бодою Бакси, но слова мои теряются где-то в воздухе у меня в груди.
Арвинские марионеточные солдаты беззаботно болтаются посреди этого цирка ужасов как Гекльберри Финны, прогуливающие школу и выбирающие место для рыбалки.
Они повесили Сонг. Взяли обрывок колючей проволоки и повесили Сонг на огромном банане. У нее сломана шея. Ее язык высовывается изо рта, он черный и нелепый.
Три пацанчика с детскими мордашками стоят на капоте старого французского броневика и тычут в покрытые синяками бедра Сонг стволами своих
Хряки с детскими мордашками разражаются диким смехом, когда один из них вытаскивает блестящую хромированную «Зиппо» и поджигает волосы на лобке у Сонг. Тело ее вздрагивает, пальцы подергиваются. Пацанчики смеются. «Да в ней духи живут!»
Мне должно быть невесело, но я не грущу. Я вообще ничего не чувствую. Думать сейчас могу лишь об одном: не болело бы так сильно лицо, и еще думаю о том, что если уж суждено помереть, что бы мне просто не сдохнуть на хер и не разделаться со всем сразу. Почему приходится заниматься всем этим кровопусканием и глядеть на эту миккимаусовскую выставку убийств?
Я пытаюсь сделать шаг, еще всего один лишь шаг. Не выходит. Валюсь на землю. Лежу ничком на земле и гляжу, как огромная тень накрывает мое лицо.
Жизнерадостный санитар в замызганой полевой шляпе опускается рядом со мною на колени и вытаскивает шприц-тюбик с морфием. Санитар шлепает меня по согнутой в локте руке, отыскивая вену. Пытается вколоть морфий. Но рука его дрожит так сильно, что он не может ввести иглу. Я удерживаю его руку своей, пока он делает укол. Я говорю: «Отмените вызов. По-моему, у меня просто хрен встал да по лбу стукнул».
Коротышка-санитар смеется.
Пока я постепенно превращаюсь в белую резиновую куклу, санитар накладывает временные перевязки на мои раны. Мне это кажется несколько странным.
Кто-то говорит: «Эл-Ти, Минный Магнит опять под санитара косит». Этот же голос отгоняет от меня Минного Магнита и произносит: «Блядь! Пшел от него, придурок».
Раздается еще один голос:
— Минный Магнит, настоящим перевожу тебя в военную полицию.
— Есть, Эл-Ти.
— Берешь себя под арест, придурок, херачишь вон к той маленькой хижине и помогаешь готовить чайкомское добро к подрыву.
— Есть, Эл-Ти.
Здоровенный чернокожий санитар с добродушной улыбкой похлопывает меня по плечу и говорит: «Все ништяк, мужик. Ты живой и невредимый. Херово было в плену у этих Чарли Конгов, но теперь ты у праведных американских пацанов. Мы пришли тебе помочь. Истопали весь этот РБД, пока тебя не нашли. Сейчас птички прилетят. Улетишь из этой деревни на "метелке" — гук не успеет рисом серануть».
Чей-то голос произносит: «Резче, народ».
Лейтенант с голой головой склоняется ко мне и глядит мне в лицо. Пухленький чувачок, из тех шпал, что жопу рвут, чтобы две получить. Волосы у него рыжие, подстрижены коротко и ровно. Лейтенант говорит: «Это он?»
— Да блин, Эл-Ти, — говорит чернокожий санитар. — Кажись, он и есть!
Разрозненный огонь из стрелкового оружия вспыхивает где-то далеко отсюда. Должно быть, командир Бе Дан с бойцами ударили по блокирующей группе.
Я кашляю. Выплевываю блевотину. Гляжу на нее, чтоб убедиться, что это всего лишь блевотина — не что-нибудь похуже.
