Мой дружбан больше всего на свете любит драться, и никогда, никому не уступает. Он скорее умрёт, чем подвинется. Он высокий, худой, с плохим зрением и кривыми ногами. В двенадцать лет его нашли в лесу, голодного и исхудалого. Отдали попу, чтобы тот его приютил, пока родителей ищут. Но родители не нашлись, и поп Никодима усыновил.
Отче Игнатий вырастил его как родного: любил, следил, грамоте обучал, книжки из столицы привозил. Даже с самим архиепископом Новгородским встречался, спрашивал совета как направить приёмного сына на путь истинный.
Никодиму немногим больше двадцати, но он при этом — умнейший человек из всех, что я когда-либо знал. Разбуди его посреди ночи — любую из прочтённых книг процитирует. Богословие, философские трактаты, научные изыскания, не только на русском, но и на греческом языке.
Из Никодима порой премудрость как понос прёт.
При этом данный книжный червь вполне может в трёх соснах заблудиться. И совсем не понимает, когда нужно отступить и подчиниться. Наш премудрый болван скорее умрёт, чем уступит.
Отче Игнатий надеялся его себе на замену воспитать, человеколюбцем и духовником. Но не смотря на свой могучий разум, мой дружбан вырос совсем другим. Подставить другую щёку — это не для Никодима. Малейшее неприятное слово в его сторону — тут же лезет пересчитывать обидчику зубы. И это не говоря о том, что он совсем не контролирует собственный язык: задирается на всех подряд и нередко получает. Если бы не я, ему бы уже сотню раз нос на бок свернули.
Никогда не встречал человека, который бы так любил драться, и при этом совсем не умел этого делать.
Вот и сейчас: самое обыкновенное утро, а он уже проблемы на собственную задницу ищет.
— Простите, дурака, — говорю. — Это наш сельский идиот, его в детстве свиноматка подрала.
Пытаюсь соврать, чтобы моего упёртого друга не казнили прямо сейчас, у нас на глазах. Все последние годы я только этим и занимался: то рассерженных мужиков успокаивал, то заступался перед парнями из окружающих деревень. Сегодня же Никодим устроил немыслимое: отказаться поклониться господину — верх идиотизма. Таких как мы запросто убьют и тут же забудут.
— Он и разговаривать-то научился только в прошлом году, сам ещё не понимает, о чём болтает.
— Кажется, его надо выручить, — вставляет Веда.
Девушка-дух летит в сторону управляющего, после чего со всего размаха влетает ему в ягодицу.
— Уф! — вздрагивает тот. — Ненавижу комаров!
— Не смотрите на болвана! Он даже не понял, что вы сказали. Думает, что вы ему предлагаете еды из телеги попробовать… А он хоть и болван, но господина чтит, никогда к его еде не прикоснётся…
Пока я несу околесицу, несколько наших мужиков уводят Никодима в сторону, чтобы он не нарывался. Мы для знати — всё равно, что грязь.
— Ладно, — вздыхает посыльный. — И не таких видали. Несите уже оброк!
Соседи послушно выносят продовольствие. Группа направляется к следующему дому. Я же, скрипя зубами, иду в другую сторону.
— Ты чего творишь? — спрашиваю у Никодима. — Совсем с ума сошёл?
— Я ни перед кем не кланяюсь. Ни перед господином, ни перед отцом, ни перед Богом. Вообще. Никогда.
— Жить надоело?
В глазах Никодима сверкает злобный блеск. Вообще он добрый парень, никогда не оставит другого в беде, и его даже просить не нужно — всегда сам поможет. Но вот эта его упёртость выводит.
— Пусть лучше они меня повесят, чем я опущу голову.
— Так и произойдёт, можешь не сомневаться.
Хочется заехать по этой умной башке — настолько разозлило его поведение. Ладно, на более крепкого соседа нарываться — получишь по шее и всё. Но на господина… это нужно совсем не ценить себя.
Зла не хватает.
— Иди домой, — говорю. — И чтобы не высовывался, пока Фома Сивович не уйдёт.
— Я уйду, — отвечает Никодим. — Но не потому, что испугался.
Это да, в смелости ему не откажешь. Когда плевать на собственную жизнь, очень легко быть смелым. А всё именно так и выглядит.
Никодим уходит домой, а я возвращаюсь к себе. Перекапываем поле сохой, наводим порядок на участке. Большой работы мало, но мелочи занимают весь день. А ещё мелочи очень сильно выматывают, так что хоть я ничего особого не делал, но под конец для чувствую себя выжатым. Ноги одеревенели, рубаха успела пропитаться потом и высохнуть. Желудок сводит, есть хочется.
— Фух! Как я устала! — произносит Веда.
— Ты же ничего не делала, — говорю.
— Как это не делала? А кто тебе помогал вишню собирать?
— Так это ты их скидывала? Мне казалось, ветром носит.
Девушка всего лишь дух, поэтому не может как следует контактировать с реальными предметами. Даже грушу поднять не сможет, не говоря уже о чём-то более тяжёлом.
— Я вообще-то очень сильная! — заявляет девушка.
Принимается тягать меня за ухо.
— Да, ты на самом деле очень сильная.
— Не надо смеяться, я ведь и укусить могу!
Кусает за ухо. Довольно больно.
— Ай! Не надо так делать.
— А ты не смейся надо мной. Другие духи вообще к человеку прикоснуться не могут, а я легко могу монету поднять и положить тебе в карман.
— Ладно, признаю. Ты очень полезна в домашнем хозяйстве.
— То-то же.
