— На птичьих костях гадал. Увидел отца твоего на костре в центре Вещего.
— А меня он в видении видел?
— Нет, только Федота и этих уродов в масках.
— И отец горел?
— Горел, кричал, стонал. Мелентий давно таким бледным не был. Говорит, видение очень чёткое было.
Это может означать только одно: скоро наша ложь даст трещину. Когда Мелентий гадает на костях, то может видеть обрывки будущего: то, каким оно будет, если не вмешаться. Оно не высечено в камне, а плавает и переливается. Его видения скорее служат предостережением, чем реальным будущим.
Значит нужно действовать.
— Спасибо, — говорю. — Возьму родителей, спрячемся у Ратмира…
— Не у Ратмира, — прерывает Светозара. — А у меня. Мелентий сказал вам явиться к нам, там безопаснее. Да и люди безумца не захотят дом волхвов обыскивать. Старые боги не любят, когда крещёные землю их почитателей топчут.
— У Ратмира зато два больших дома на участке. Нас там никогда не найдут.
— А ещё у него детей и внуков как сорняков в огороде, их семья вообще не умеет штаны на пузе держать. Ты уверен, что хочешь прятаться там, прикрываясь его родственниками?
С точки зрения безопасности — у Ратмира безопаснее. С точки зрения ответственности — нет, не хочется подставлять старика и его многочисленных близких. Пожалуй, лучше остаться у семейства волхвов.
— Ты права, пойдём.
Долго уговаривать папаню не пришлось — он у нас человек умный, сам всё понимает. С мамой и того легче: она везде следует за Федотом, воспринимая его не просто как мужа, а главу семьи, которому нужно подчиняться. Даже у нас в селе, где живут обыкновенные крестьяне, не часто встретишь такую преданность.
Середина ночи.
Втроём мы отправляемся в дом Мелентия. Вслед за Светозарой, ориентируясь по большей части вслепую. Поскольку в Вещем мы живём уже два десятка лет, то можем передвигаться по нему с полностью закрытыми глазами, наощупь. Хватает лишь звуков травы и песка под ногами, да примерного расположения заборов и плетней.
Только факелы людей в масках ходят от дома к дому, допытываются о произошедшем с конём-господином и его людьми.
Идём в самую дальнюю часть села, подальше от церквушки. Волхвы и попы есть в каждой деревне Новгородских земель, и отношения между ними, чего уж тут скрывать, не очень приятные. Одни из них — приверженцы старых богов, другие — новых. А обычные жители почитают и тех, и других. Но только в сёлах, где есть церковь, волхвы живут на отдалении, чтобы колокола не слышать.
Доходим до окраины леса, а затем ещё немного углубляемся в него по кривой колее.
Несколько домиков волхвов разбросаны тут и там на небольшой полянке. В некоторых горит свет, поэтому сразу можно определить, кто из них не спит. Жилище Мелентия — самое дальнее.
Старик встречает нас дымом множества курильниц.
— Проходите, — велит.
И мы заходим.
Большинство людей строят свои дома в чёрную: кладут брёвна стен прямо на землю, а печка не имеет трубы, из-за чего дым выходит наружу через окна. У старого волхва избушка маленькая, зато с полом из камня и утрамбованной глины, с печкой наружу и чистым потолком, без копоти.
— Садитесь, — велит старик, указывая на лавочку.
Кажется, он принял один из своих чудодейственных грибов и сейчас пребывает в полутрансе. Настроенный на гадания, чтобы увидеть будущее. Сам он присаживается у окна и, замерев, следит за дымом, витающим в хате, освещаемым парой догорающих поленьев в печи.
— Вижу, — говорит.
— Что видишь? — вдруг срывается папаня. — Что ты, блядь, видишь там, балда стоеросовая. Давай, рассказывай уже, хорош коня доить.
— Смерть вижу.
— Чью? Мою? Мы же ушли из дома. Хочешь сказать, что и здесь нас достанут?
Глаза Мелентия закатились, дыхание сбилось. Такое ощущение, будто не он говорит, а один из духов в тело вселился.
— Мертвеца вижу, с горлом перерезанным. Лежит на траве в собственной крови. И близкие над ним плачут.
— Ну… это получше, чем сгореть заживо, — усмехается Душана.
Я лишь с удивлением смотрю на неё. Момент для подобной шутки выбран очень неудачно. Да что там говорить, любая шутка сейчас не зайдёт.
— Вижу много крови и лиц, злобой одержимых.
— Присмотрись хорошенько, — говорю. — Кто именно лежит с перерезанным горлом.
— Огонь, очень, очень много огня, — продолжает Мелентий.
Его видения никогда не стоят на месте. Нельзя вернуться к предыдущему и узнать, что конкретно он имел в виду. Иногда они приносят пользу и можно изменить увиденное, а иногда встречаются слишком расплывчатые.
Вот и сейчас мы сидим, внимаем словам, но ничего они нам не говорят.
Светозара оказалась права: за всю ночь люди в масках до нас так и не добрались. Либо побоялись идти к волхвам, либо просто не успели. Уже утром до нас добрались тревожные вести.
— Дядюшка Мелентий, вы здесь? — спрашивает из окна Волк, соседский мальчуган. — Не спите?
— Мы всю ночь не спим, — отвечает старик.
— Там Ратмира к столбу привязали!
Вижу, как Светозара сжимает кулаки, а Мелентий горько щурится. Мелкий посыльный продолжает свой рассказ, но я уже и без того знаю, что произошло. Его слова лишь подтверждают мои догадки.
