Но не тут-то было. Тот самый наглец хватает его за шею и приколачивает к стене подворья. Хватка у него такая крепкая, будто Остромира приковали стальными кандалами.
Смотрит, очень недобро смотрит.
Такой взгляд ничего хорошего не предвещает.
Остромир сосредотачивается, собираясь ударить подонка молнией, но на таком расстоянии от силы мало проку: слишком много времени нужно, чтобы собрать её из окружающего воздуха. Пока он будет это делать, его полсотни раз можно тыкнуть ножом в живот.
Кажется, он проиграл. У него не осталось при себе ничего кроме гордости, но её у него точно не отнимут.
Меч проносится над головой, в последний момент приседаю, позволяя лезвию пройти мимо. Делаю взмах, затем ещё один, и ещё. Кручусь вокруг своей оси, уклоняюсь от возможного выпада и снова атакую.
Мыслей нет, есть лишь голые чувства: желание убивать, отнимать жизнь, причинять боль, кричать, смеяться, злиться, свирепеть, неистовствовать. Так, должно быть, себя чувствуют дикие животные, загнанные в ловушки хищники. Всё вокруг исчезает, остаются лишь действия, которые тело выполняет само по себе, не задумываясь над каждым из них.
И это происходит повсюду.
— Ты даже не представляешь, на кого вы напали! — орёт мужчина напротив. — Мы — люди Великого Князя. Вся ваша деревня сгорит, как только он узнает, что вы сделали! За каждого убитого сотню повесят на деревьях! Весь лес окажется засеян вашими трупами!
Но я не могу ему ответить — не способен.
В данный момент я — не человек, а пучок чистой ненависти. Человек, превратившийся в оружие, почти как девушка-дух. Даже смысл сказанного доходит до меня с трудом — едва просачивается через пелену ярости.
Сейчас я могу только рубить и кромсать.
Наша ратная сотня, некогда преданная прежнему господину, поднялась чтобы отомстить за убитого сотника Ратмира. Много лет они были простыми крестьянами, но сегодня вспомнили, что Вещее — не простое село. Оно всегда было местом жизни воинов и их семей.
Сражение происходит быстро: мы побеждаем, поскольку застали их врасплох. Но очаги сопротивления ещё стоят.
— Вся деревня в умертвия превратится!
— Сначала это сделаете вы, — говорю сквозь плотно сжатые зубы, и делаю взмах мечом.
Противник отпрыгивает, уже поняв, что Веда в моих руках способна разрезать его одним движением. Подхожу, атакую, защищаюсь.
Я сражаюсь с людьми в масках, но сражение выглядит до нелепости абсурдно и непредсказуемо: раньше я тренировался обращаться с палицей или другим оружием, которое можно выставить перед собой, чтобы заблокировать удар. Сейчас же у меня в руках волшебный клинок, разрезающий любую материю так же легко, как воздух. Выставь я его против меча врага — он разделится на две части и его отрубленный конец угодит по мне, как и собирался.
Приходится учиться прямо на ходу.
И это не говоря о силах, которыми владеют черномасочники. Прошлый мой соперник умел исчезать на мгновение, что превращало поединок в непонятно что. Текущий отрастил ещё две руки: верхние атакуют мечом, а нижние тыкают мелким ножиком, отвлекая внимание. В итоге битва в эпоху безумия превращается в соревнование кто быстрее приспособится к противнику.
Волибор много раз говорил, что ярость в бою должна идти с тобой бок о бок, а не выходить вперёд. Поэтому я сдерживаю себя, чтобы не бросаться в слепые атаки.
Это не первая моя стычка, но каждый раз, когда происходит сражение, голова тут же теряет рассудительность, уступая место желанию увидеть кровь. Другие люди поддаются ему, теряют над собой контроль, я же использую ярость в своих целях.
Я жив только потому, что держу себя в руках.
Атакую, отступаю, атакую, отступаю. Я силён, но и ублюдок напротив не лыком шит.
А самое мерзкое, что этот говнюк точно знает, как использовать свою дурацкую силу. Совершая выпад, он подходит поближе, заставляя меня отступать, чтобы не попасть под удар второй пары рук.
Если эпоха безумия даровала людям силу, о которой те больше всего мечтали, что за идиотское желание было у этого? Ловить рыбу двумя удочками?
Делаю обманный манёвр, будто собираюсь атаковать сверху, а сам совершаю рывок вперёд, поскольку знаю, что он отпрыгнет. И тут же наношу размашистый удар слева-направо. Он проходит по пояснице мужчины и выходит с другой стороны. Некоторое время он стоит неподвижно, будто пытается понять, задело его или нет. Лезвие волшебного клинка оставляет настолько тонкие и гладкие порезы, что их сначала даже не видно. Только через мгновение его живот выворачивается на землю.
— Сука, — произносит он, падая вниз.
— Сам виноват.
