— Смотри, какая у нас сейчас ситуация. Мы убили коня-барина, нашего господина. Об этом прознал отряд дознавателя Остромира, они пришли к нам в село, где мы убили и их. Прямо на глазах многочисленных путешественников, что были в Вещем. Рано или поздно безумец явится чтобы сжечь нас прямо в домах.
— Да, но если людоед одолеет безумца, то нам беспокоиться будет не о чем.
— А если не одолеет? Если победит безумец? Или того хуже — они разойдутся каждый в свою сторону. Князь поведёт свою армию к нам, так что нам есть о чём беспокоиться.
— Да, ты прав, — вздыхает Веда.
— Но у всего этого есть очень хорошее решение, — говорю. — Знаешь какое?
Девушка мотает головой.
— Удельный князь уводит пленных людей в этой крепости в свой замок в Новгороде. И туда же он уведёт меня. Я встречусь с ним лицом к лицу. Понимаешь, к чему я клоню?
— Кажется… кажется понимаю…
— Я снесу его безумную башку. Сделаю так, чтобы безумец больше никого не потревожил. Вместо того, чтобы самостоятельно идти в Новгород, меня
Веда ненадолго замолчала, обдумывая мои слова. План оказался настолько прост, что удивительно, как он не пришёл мне в голову раньше. Там, в детинце меня проверят на наличие силы, а силы у меня нет. Обыщут, чтобы я не пронёс оружие смертоубийства и не навредил князю. Вот только оружие у меня особенное: никто не сможет найти его, пока оно не появится у меня в руке. Мы с Ведой лишим жизни человека, который убил нашего прошлого удельного, и повесил четверых человек из Вещего, что добровольно пошли к нему в услужение несколько лет назад.
Всё складывается превосходно.
— А что будет, когда мы его убьём? — спрашивает Веда.
— Точно не знаю, но скорее всего людоед станет нашим новым удельным. Ой, простите. Великим Князем — так они все себя называют. Главное, что наше село уцелеет — некому будет точить на него зуб.
— Мне нравится.
— Точно?
— Ты же знаешь, я за любой план, где нужно кого-то убить.
— Одно плохо, — говорю. — Я не успел рассказать о своей задумке Волибору, Светозаре, Никодиму. Они будут гадать, что же со мной случилось. Они решат, что я отправился в острог, чтобы освободить пленников, а меня зарубили на полпути. Сочтут меня мёртвым, папане об этом скажут…
— Да, это беда, — соглашается Веда. — Можно вернуться в Сырово и всё им рассказать.
— Мы шли сюда слишком долго. Не уверен, что я успею дойти до деревни, а затем вернуться до рассвета. Слишком опасно.
— Не оставлять же их так! Твоим друзьям будет очень больно.
— Понимаю, но выхода нет.
Обернувшись по сторонам, я огибаю здание кузницы и двигаюсь поближе к казарме, где держат заключённых. Кажется, незаметно проникнуть внутрь невозможно. Так же, как и сбежать: слишком много человек снаружи.
Придётся действовать иначе.
Разворачиваюсь и, громко топая по земле, бегу в случайную сторону. Выбираю такой путь, чтобы меня увидели как можно больше человек.
— Эй! — кричит кто-то. — Человек сбежал!
— Держите его! — отвечает другой.
Делаю вид, что бегу сломя голову, а сам притормаживаю, когда забегаю за очередной угол. Хочу, чтобы меня поймали, но стражники оказались настолько медлительные, что пришлось поддаваться ещё усерднее.
Над крепостью звучит рог тревоги, куча воинов вываливает на улицу из казарм, дозорные на башнях разворачиваются в мою сторону и удивлённо чешут затылки. Кое-кто направил на меня лук, но стрелять не собираются.
— Окружай! — ревёт сиплый голос одного из воинов.
За очередным поворотом меня встречает удар крепкого мужчины лет сорока. Тяжёлое древо копья плашмя ударяет меня по лбу и я валюсь на землю, на мгновение потеряв ориентацию. В другой ситуации я бы тут же откатился прочь, но сейчас у меня нет нужды убегать, поэтому я просто поднимаю руки в вверх и самым жалобным голосом, на который только способен, произношу:
— Пощадите! Я сам не знал, что делаю!
— Что? К мамочке спешишь? — отвечает ехидный голос, после чего собеседник харкает на землю.
— Простите! Не ведал, что творю. Ноги сами понесли, без моей воли.
Вокруг меня постепенно собирается толпа вооружённых людей. Кто-то из них в кольчуге, кто-то в ночных портках, разбуженный внезапной суматохой. Закрываю головой рукой, хнычу, плачу и пускаю слюни. Веда сидит на земле рядом со мной и с кривым лицом наблюдает за моим представлением.
— Никогда не думал уйти с группой бродячих менестрелей и циркачей? — спрашивает девушка. — Талант, ничего не скажешь. Талант!
Ответить я ей, конечно, не могу.
— Как ты выбрался? — спрашивает молодой парень.
— Через окно, — говорю. — Перепрыгнул на дерево и аккуратно спустился.
— Переставьте людей! — командует кто-то.
Вскоре появляется сотник. Он проснулся с тревогой, поднятой стражей, но не стал выбегать наружу в чём мать родила: сначала надел кафтан с поясом, взял оружие, привёл себя в порядок. И только после этого позволил себе выйти из здания, чтобы никто не увидел его растрёпанным и помятым.
— Ну чего же ты! — произносит он, наклоняясь.
