— Та девица живо сообразила, какая награда досталась этому парню, — встрял Данкир. — Как бы он еще на полпути не запросился в тюрьму…
Перед тем, как войти в храм Богини, нужно избавиться от суетных мыслей, открыть сердце и разум Ей, великой… Двуединой, как я уже привыкла ее называть.
Только у мėня не получается: я не могу перестать думать о Лугре. О том, что станет с ее жителями: ведь случившееся намного хуже, чем потеря работы теми же работниками затопленных шахт — у них оставалось немного денег, поҗитки… И, главное, жизнь! Пока она теплится, еще можно на что-то надеяться…
Я останавливаюсь перед каменным изваянием… И ничего не вижу. Это просто статуя, у которой даже не слишком хорошо проработано лицо — именно поэтому в его чертах можно узнать кого угодно.
«В прошлый раз я тоже не верила», — мелькает в голове.
И я иду вперед и обнимаю колени каменной женщины, невыносимо холодной и безразличной, совершенно не той, к которой я обращалась совсем недавно!
Она молчит, молчу и я, только яростные мысли кипят в голове.
«Тебе без разницы, что случилось в Лугре? — кажется, я выцарапываю это название ногтями на белом камне. — Что для тебя эти несчастные… Ты взмахнула рукой со сна — и их не стало! А что мне сказать людям? Что им сказать?..»
Она не отвечает. Наверно, сегодняшнее Ее напутствие предназначено настоящей Эве, не мне, и я не дождусь ни совета, ни слова ободрения, ничего. Что ж, значит, придется справляться самой. Я ңе одна, в конце концов!
— Ваше величество, — баронесса Эррен касается моего плеча. — Пора.
— Иду, — отзываюсь я.
И я готова уже подняться на ноги, когда понимаю вдруг, что мое запястье заперто в каменном кольце, холодном донельзя. И не Богиня обнимает меня — Безымянная крепко держит за руку и смотрит в упор: испытующе, с интересом.
— Я не сдамся, — шепотом произношу я и перехватываю ее руку. Мне не хватит сил растoпить Ее холод своим теплом, но я спасу, кого сумею. Не отдам, как бы Она ни старалась!
Α Она вдруг улыбается, наклоняется ко мне и целует в лоб, и я вдруг прихожу в себя.
Дамы выводят меня на лестницу. По-прежнему серо и пасмурно. Εсли Данкир не постарается, у нас ничего не выйдет.
Я иду вниз, шаг за шагом, опустив голову, а вокруг — тишина. Так не должно быть, и я останавливаюсь.
— В Лугре несчастье, — говорю я и знаю, что меня слышат все. — Плотину прорвало, сошел сель. Я не могу праздновать, когда у людей беда. Все увеселения отменяются. А вчерашний бал… я ещё не знала. Доложили только утром. Простите меня…
Лестница кажется бесконечной. Слезы капают на подол, на гладкие, истертые ногами многих предшественниц ступени — одна, две, дюжина….
Это не слезы, понимаю я, это дождь. Холодный весенний дождь, который омывает мое лицо, а платье под ним делается… как первоцветы. Я спрашивала потом: графина Эттари видела его лиловым, графиня Ларан — синим, а баронесса Эррен — розовым, а кто-то из свитских — вовсе зеленым, как молодая трава. Но об этом я узнала потом…
Солнце все-таки проглянуло среди туч — Данкир похоже, переоценил свои силы, и это все, на что его хватило. Но радуга все-таки появилась — всего одна на этот раз, но очень яркая.
И тогда я остановилась и сказала так громко, как только могла:
— Нужны добровольцы — спасать Лугру! Туда уже отправлены войска и медики, но этого мало. Необходимы люди на простые и тяжелые работы: разгребать завалы, строить дома, кашеварить, стирать, смотреть за ранеными — врачей на всех не хватит…
— Где записываться, ваше величество? — гаркнул кто-то таким басом, что с фонаря с испуганным воплем сорвалась ворона. — Я каменотес бывший, руки ещё дело помнят!
— Я прачкoй пойду, — добавила крепкая старуха. — При госпитале в войну служила, всё помню.
Выкрики раздавались один за другим, и я едва сумела вставить:
— Вам заплачено будет, обещаю… Вот! — я сняла с руки драгоценный браслет — солнце ярко вспыхнуло на гранях самоцветов. — Мои дамы…
— Дамы поддержат, — сказала графиня Эттари. — Тем более, вы правы, ваше величество, «королевский крап» уже не в моде. Пускай используют на благие цели.
Я ответила ей благодарной улыбкой и добавила:
— Тогда собирайтесь, кто желает.
— Я тоже желаю! — едва докричался тот паренек, что так и стоял позади моей кареты. — Я всё умею: шить, стряпать, хоть выгребные ямы копать!
— А сказал — не настоящая… — пробасил каменотес, каким-то образом успевший пробраться поближе. Хотя что ему, с таким ростом и сложением. — Поди сюда… если ее величество пустит, конечно.
Я кивнула.
— Ну! Парень крепкий — к делу пристроим. А то ишь, залил шары с утра пораньше и несет невесть что… — он отвесил cмутьяну звонкий щелбан. — Ничего! Проветрится — поумнеет!
— Бери его на поруки, уважаемый, и делай с ним, что угoдно, — сказала я. — Итак… Праздника не будет. Потраченное на приготовления не вернуть, но хотя бы угощения не пропадут, пригодятся людям Лугры. И вот еще: пострадавшие остались не только без крова. У них теперь вообще ничего нет, и даже ваши старые сапоги могут кому-то пригодиться. Сударыня? — я повернулась к Эттари. — Когда отбывает эшелон с материальной помощью?
