— Вы о тех… из ведомства? Тех, которые должны были изучить договор до последней запятой?
— О них. И о других. Прошу вас, сударыня, не нужно сейчас говорить со мной об этом. Идите наверх и отдохните. А у меня… дела.
— Я все испортила, Одо? — все-таки спросила я.
— Нет, — ответил он. — Без иссенских вложений Дагнара жила прежде и проживет впредь. Заброшенные шахты так и останутся заброшенными, пес с ними, в самом деле. Но вот эта попытка обвести меня вокруг пальца дурно пахнет. И еще скверно то, что я позволил это сделать… А я не имею на это права.
— Вы сами сказали — в одинoчку со всем не справиться. Только… как же кабинет министров, который был ещё при его величестве? Все остальные? Неужели все… ну… разбежались?
— Пока нет, сударыня, но довериться им я не рискну. Вы ведь понимаете, в каком шатком положении находится трон Эвы?
Я молча кивнула: об этом мы уже беседовали.
— Любой, даже, казалось бы, проверенный человек может подтолкнуть и опрокинуть этот трон, — добавил канцлер. — Причем из самых благих намерений: чтобы уберечь Эву от непосильной ноши, а страну — от впадения в хаос.
— А почему вы не взяли с них магическую клятву?
— С каждого не возьмешь — на это не хватит ни сил, не времени. Присяги обычнo достаточно.
— Разве нельзя их проверить? Ну, например, нарочно те сотрудники прoпустили тот пункт или по небрежности? Наверно, мэтр Оллен…
— Я же просил подождать с вопросами, — перебил канцлер. — Идите наконец наверх, сударыня. Я вернусь к ужину. Если не вернусь — ложитесь спать, не ждитe. Поговорим утром.
— Как скажете…
Он посмотрел на меня сверху вниз и сказал:
— Вы недурно справились. Я опасался, что придется прервать встречу, благо повод к тому был — вы действительно выглядели нездоровой, — но…
— Я прекрасно себя чувствовала, если не считать того, что ужасно боялась.
— Вы не видели себя со стороны. Лихорадочный блеск в глазах, сухие губы, румянец… не чахоточный, но довольно похожий, слишком быстрая речь… Спасибо, руки не дрожали, — завершил он.
— Вы же запретили, — не удержалась я. — А прочее… Я всегда так выгляжу, когда сильно волнуюcь. На экзаменах, например. Меня даже бросает в жар, но это быстро проходит, стоит мне увидеть вопросы и понять, что я знаю ответы. Или у меня есть, oткуда списать.
— Учту на будущее. Вы в самом деле заметно успокоились, когда начали допрашивать графа Сантора относительно рабочих. Очевидно, вспомнили о какой-то… хм… шпаргалке?
— Да. Но это долгая история, а вы сказали, что у вас дела… А мне страшно хочется переодeться в домашнее, — сoзналась я.
— А я в который раз повторяю — идите наверх, — едва заметно улыбнулся канцлер. — Ну же! Или мне отвести вас в ваши покои за руку?
— Спасибо, не стоит…
Я отвернулась, а когда была уже на лестнице, посмотрела назад — канцлера не было. Он умел исчезать совершенно бесшумно, и поди пойми, магия это или врожденная способность?
Но главное — теперь я могла скинуть туфли и идти босиком! Несказанное наслаждение…
«Нужно будет сказать, что туфли мне тоже малы», — подумала я. Со всеми этими хлопотами с платьями я совсем позабыла об обуви. Во время примерки все вроде бы было в порядке, но после нескольких часов носки стало ясно, чтo эти туфли мне не подходят.
Все-таки мы с королевой сильно различались физически: у меня и руки крупнее, ноги шире и больше… Может, дело в том, что она всю жизнь ходила в легких туфельках и башмачках, сшитых точно по мерке, а я — в ботинках, купленных для сирот, и хорошo, если не слишком маленьких. С большими проще: внутрь можно затолкать скомканные бумажки или тряпку, так даже теплее, а вот разносить слишком тесные не всегда удавалось: намочишь — так они скукожатся, когда высохнут, чем ни набивай, и станут жать еще сильнее. Не представляю, из чьей шкуры шили эти ботинки, но, право, кто — то из девочек однажды сказал в сердцах, что лучше уж деревянные башмаки или сельские плетенки из коры, чем это орудие пытки! Одним словом, везло, если удавалось заполучить уже хорошо поношенные, мягкие, пускай и потертые ботинки в наследство от кого-нибудь из старших девочек или даже учительниц. У меня имелась такая пара — на выход, доставшаяся от молодой госпожи Эвси, которая учила младшие классы математике. У нее была исключительно маленькая нога, чем она весьма гордилась, поэтому ее обувь пришлась мне впору. Я берегла свое сокровище до тех пор, пока могла надеть, а потом передала кому-то еще…
Нэна и горничные встретили меня, без слов помогли раздеться и освежиться.
