Девушки, судя по всему, получили превеликое удовольствие от той поездки, и прощения за то, что без спросу, пользуясь королевским именем, приказали подать им карету с королевским же гербом, просили без особенного раскаяния. Подозреваю, они ещё и разоделись, как придворные дамы, — в бедном квартале кто поймет разницу? Разве что та самая швея!
Так или иначе, они заверяли, что деньги за ночную работу выплачены мастерицам сполна, и что другие, видя этот пример, стали отказываться работать на хозяев, если те не следуют примеру ее величества. Не все, конечно, но… Тут и указ подоспел — я утвердила его на днях, поначалу долго упражняясь, чтобы скопировать подпись Дагны-Эвлоры, — об этой самой двойной оплате. Канцлер счел, что деньги это небольшие — для казны, разумеется, — а образ ее величества в глазах простых людей должен засиять, как лик Богини. Так и вышло, судя по докладам…
Конечно, я упрощаю. В указе перечислялась уйма работ, кoторые должно оплачивать дороже в темное время суток, и не за все полагалась двойная прибавка, кому-то больше, кому-то меньше. Я не сумела вникнуть, как именно это рассчитали, уловила только, что пастухам вовсе ничего не полагается, а тем же швеям и пoварам — вполне. Только сперва ещё нужно доказать, что работал ночью не потому, что не успел сделать все днем, а потому, что хозяин приказал. А для этого нужна подписанная бумага, но не все хозяева согласятся на такое…
— Одо, может, зря вы это затеяли? — спросила я однажды, прочитав утреннюю газету, передовица которой кричала о беспорядках из-за нового указа.
— Не я, а мы. А точнее — вы.
— Но вы это… м-м-м… санкционировали.
— Да. Наблюдайте теперь, как рабочие требуют положенное им по праву.
— Я не понимаю, — осторожно произнесла я, — это хорошо или плохо?
— Лучше, если они станут делать это с ведома и попущения официальных властей, нежели самостоятельно. Вы же хорошо учили историю в этом вашем пансиоңе, не так ли?
Я кивнула: верно, совсем недавно вспоминала о восстании в Иссене.
— Главное — простой люд вас боготворит, — добавил канцлер. — Я имею в виду — ее величество. Пускай эта прибавка для многих составит медный нар, но…
— Для многих это вопрос выживания, — перебила я. — Медный нар — столько стоит большая лепешка. Ее хватит, чтобы накормить детей. Не досыта, но с голода не умрут. Если, конечно, хлебопеки тоже не слишком поднимут цены…
— За этим следят особо, не переживайте. Пример Лариды перед глазами, — он потер переносицу и криво усмехнулся. — Видите, какой это клубок? Или не клубок даже, не знаю, как и назвать… Одно тянет за собой другое, и так до бесконечности. Дались вам эти несчастные швеи!
— Именно что несчастные!
— Остыньте, сударыня. Спросите лучше: впечатлилась ли графиня Ларан вашим рассказом, пускай даже в моем весьма кратком и сухом изложении.
— Судя по вашему вопросу — более чем…
— Скоро она пришлет вам пространное письмо, уверен, и попросит аудиенции, чтобы испросить позволения отбыть с инспекцией.
— Вот и хорошо… — вздохнула я. — А шахты?
— Дело понемногу движется. Отца вашей Эриль отыскали без труда. Он поначалу не поверил своему счастью: думал, никогда уже не придется заниматься горным делом. Сейчас что-то исcледует в районе затопленных шахт, не один, разумеется. Посмотрим, что скажут…
— А… ее величество?
— Эве по — прежнему шесть лет, — канцлер отвернулся. Мне показалось, профиль его сильно заострился с момента нашей первой встречи, а ведь времени прошло всего ничего. — А может, и меньше. Она узнает меня, даже удивляется, почему я такой старый. Зовет маму и отца. Но, повторяю, сейчас ей хотя бы не больно…
— А мэтр Оллен?
— Не появлялся, — на этот раз он посмотрел на меня в упор, и я поразилась, такая ничем не прикрытая злоба полыхает в его глазах. — И я не стану его искать. Его нет рядом, когда он так необходим — быть может, Эву ещё можно вернуть, может, она выздоравливает, но никто не способен этого понять… А раз так, он не нужен вовсе. Лишь бы не вмешался в неподходящий момент…
Обо всем этом я думала, пока Эм и Эн наряжали меня, словно куклу, в церемониальное платье цвета вечерних фиалок, каковой цвет должен был символизировать одновременно увядание природы, скорбь по умершим и что-то еще.
Ехать предстояло в открытом экипаже, и я подозревала, что широкие юбки займут его целиком. Нынешняя мода все-таки намного удобнее!
— Какая же вы хорошенькая, госпожа, словно картинка, — искренне сказала Эм, поправив мне падающий на лоб локон.
— Будто и не болели никогда, — добавила Эн и туже завязала ленту на талии.
— Его превосходительство прибыл, — неслышно, как всегда, появилась Нэна. — Девушки…
Горничные, не дожидаясь приказа, бросились вон, а Нэна осмотрела меня с ног до головы.
— Очень хорошо, госпожа, — сказала она наконец. — Издалека не отличить от ее величества.
Впервые Нэна позволила себе подобное замечание.
«Надо спросить Одо, кто она такая, — подумала я. — Придворная дама? Не похоже. Кто-то из ближней прислуги королевской семьи? Да, пожалуй…»
— Хорошо, что мне не придется разговаривать, — несмело улыбнулась я.
