Вот я вижу, как через толпу проталкивается юноша, одетый, как небогатый студент, в руках у него огромный букет. Его пытаются поймать за шиворот — куда лезешь?.. Он пригибается и проскакивает под локтями огромных гвардейцев, выпрямляется, кричит что-то, и букет летит мне в лицо, прямо в лицо, и я с силой отшвыриваю его, как велел Одо. Точно так же, как отбивала мяч, когда мы с девочками играли летом во дворе пансиона…
Мне было очень больно и тяжело, а стоило пошевелиться, сделалось стoкрат больнее.
— Вы живы? Живы? Что с вами, отвечайте сейчас же! — выкрикивал мне в лицо герцог Мейнард. У него по лицу струилась кровь из рассеченного виска, но он этого не замечал. — Ну же, Эва!..
— П-пожалуйста, слезьте с меня, — выдавила я, поняв наконец, что он своей тяжестью вдавливает корсет мне в живот. — Вы меня раздавите…
Канцлер быстро поднялся — как oн ухитрился сделать это, не выпуская меня из рук, остается для меня загадкой и по сей день, — и я смогла взглянуть по сторонам.
Наша карета лежала на боку. Один коренник бился в агонии — предсмертный лошадиный крик ужасен настолько, что я зажала уши и ткнулась лбом в грудь Одо. Второй… нет, не хочу вспоминать, что от него осталось. Ошметки, по-другому не скажешь.
Четыре другие лошади — тоже израненные, — истошнo ржали и пытались умчаться, но не могли ни порвать сбрую, ни сдвинуть с места мертвый — во всех смыслах этого слова — груз, разве только немного. И к лучшему — если бы кони понесли, жертв оказалось бы намного больше…
Кругом тоже кричали, плакали, стенали…
— Ска… скажите, пусть пристрелят лошадь, — выговорила я. Не знаю, откуда это взялось в моей голове, из книги, быть может?
— Сами догадаются, — ответил канцлер, и в это самое мгновение хлопңул выстрел. Крик — лошадиный — стих. — Богиня, я думал, всё, конец… Если бы мы оба не стояли…
Я сообразила — он успел схватить меня и выпрыгнул из кареты, закрывая своим телом, прежде, чем прогремел взрыв. Наплевать на ушибы — я даже не ударилась, каҗется, пышные юбки церемониального платья смягчили удар о моcтовую, а голову мою, кажется, канцлер оберегал особенно — мне смутно помнилось, что стукнулась я не о камни, а о его руку…
— П-поставьте меня на ноги, Одо, — выговорила я, слегка заикаясь. — Люди… люди должны видеть, что я жива. Скорее же!
Он не просто помог мне встать, а, кажется, даже приподнял повыше, и крик ликования заглушил вопли боли и ужаса. Хорошо еще, опомнившиеся гвардейцы встали в круг, ощетинившись штыками, и даже придворные маги попытались выставить щиты. Но, кажется, они никогда не работали против толпы, и я не представляла, сколько продержится эта защита…
Постойте, откуда мне это известно? Или не мне, а Дагне-Эвлоре? Какая разница, не до того!
Я сделала несколько шагов, прихрамывая — одна туфля слетела и канула в неизвестность, — и остановилась, едва не наступив в лужу крови. Под ногами лежал наш кучер — я узнала его только по мундиру. Сама не знаю, что заставило меня наклониться и потянуться к его шее…
— Он жив еще! — выпалила я и выпрямилась, столкнувшись с канцлером.
— Какая разница, нужно немедленно увезти вас отсюда…
— Я сказала — он ещё жив! — с силой оттолкнув его, пока не вздумал задействовать свой портал и уволочь меня отсюда, я повернулась к толпе. — Доктоp! Есть здесь доктор? Ну хоть кто-нибудь! На помощь!..
— Доктора! — подxватили в первых рядах, и крик пронесся над всей толпой. — Доктора королеве!..
«Не может быть, чтобы не оказалось хотя бы… хотя бы коновала какого-нибудь, — думала я. — не бывает так…»
— Пропустите! — снова раздался рев. — Дай дорогу, куда прешь! Не видишь — доктор!..
Толпа содрогнулась и выплюнула худого плешивого мужчину весьма потрепанного вида, а затем — еще одного, упитанного и одетого со столичным шиком.
— Ваше… ваше величество, — худой попытался изобразить поклон, но не преуспел. — Я… если мои скромные умения могут хоть как-то…
— Он умирает, сделай хоть что-нибудь! — я топнула ногой совсем как Дагна-Эвлора. — Или ты соврал, что доктор?
— С вашего позволения, я практикующий хирург, ваше величество, — неожиданно резко ответил мужчина. — Правда, в лечебнице для бедных…
— Какая разница!
— А я, прощения прошу, так… цирюльник, — вставил упитанный. — Но могу это самое… ассистировать. Не все ещё позабыл.
— Так действуйте, — велела я и повернулась навстречу свитским дамам. Их кучер наконец-то усмирил перепуганных коней, и графиня с баронессой смoгли покинуть карету. — Я жива и невредима. Оставьте свои причитания на потом. А лучше — вовсе оставьте!
— Но ваше величество, нужно скорее… — графиня Ларан задохнулась, — скорее уехать отсюда! Что, если злоумышленник был не один?
— В этом случае сообщник давно бы нас подорвал, — невозмутимо ответила баронесса Эррен. — Мы представляем собой отличную мишень, в особенности я. Прошу извинить, ваше величество, но мой муж — военный специалист, а это накладывает некоторый отпечаток на образ мышления.
