– Все, больше никаких шуточек. Пусть стучится и кричит, это ему только на пользу пойдет. Когда сделаем конфеты, выпустим его.
– Но мы же не можем делать конфеты без патоки, – сказала Полли, надеясь, что это решит неудобный вопрос.
– Да ее и в кладовой полно. Нет, нельзя его выпускать. Он должен осознать, что мальчишки не смеют так себя вести с девушками. Делай конфеты и не думай о нем, а не то я пойду и расскажу все папе, и Том получит хорошую взбучку.
Полли сочла это несправедливым, но Мод требовала свои конфеты, и, поняв, что Фанни так просто не успокоить, Полли занялась стряпней. Наконец орехи были благополучно отправлены в кастрюлю, и форму отнесли остывать на улицу. Заключенный немного поколотил в дверь, выкрикнул несколько угроз, в том числе сжечь дом, выпить все вино и разбить банки с джемом, а затем стало так тихо, что девочки и вовсе забыли о нем в пылу работы.
– Он сам не выберется, и как только мы порежем конфеты, отопрем дверь и убежим. Принеси красивую тарелку, – сказала Фан, когда Полли предложила поделиться с Томом, чтобы он не ворвался в кухню и не утащил все конфеты.
Когда они вернулись с блюдом, на котором хотели разложить угощение, и открыли заднюю дверь, то обнаружили, что форма и конфеты таинственным образом исчезли! Только представьте себе их смятение!
Тщательные поиски разрушили все их надежды. Вероятно, в этот вечер сама судьба решила, оставить их без конфет.
– Может, горячая форма растопила снег и утонула? – предположила Фанни, зарываясь в сугроб.
– Думаю, конфеты уклали сталые кошки, – сказала Мод, которая даже не заревела, вопреки обыкновению.
– Ворота не заперты. Наверное, их взял какой-нибудь нищий. Надеюсь, это пойдет ему на пользу, – добавила Полли.
– Если бы Том мог выбраться, я бы подумала, что это он стащил. Но он же не крыса, чтобы выбраться через окошко погреба, – безутешно вздыхая, сказала Фанни, начиная думать, что эта двойная потеря – наказание за ее обман.
– Давайте выпустим Тома и все ему расскажем, – предложила Полли.
– Он начнет орать. Лучше откроем дверь и ляжем спать, пусть вылезает, когда ему заблагорассудится. Гадкий мальчишка! Если бы он не донимал нас, мы бы отлично провели время.
Отперев погреб, девушки объявили невидимому пленнику, что он свободен, и ушли очень расстроенные. На лестнице они вдруг остановились, как будто увидели привидение. Через перила перевесился Том, хмурый, но торжествующий, с конфетой в каждой руке.
– Хотите попробовать? – спросил он.
– Как же он выбрался?! – воскликнула Фанни, которая от удивления чуть с лестницы не свалилась.
– Люк для угля! – ответил призрачный голос из мрака наверху.
– Господи. Он открыл крышку, вылез на улицу, украл конфеты и через окно в сарае забрался в дом, пока мы его искали.
– Наши конфеты украли кошки! – передразнил их Том.
И тут Полли села на ступеньку и принялась хохотать.
– Оставь Мод кусочек, пожалуйста. Мы с Фан даже думать о них не можем. А тебя затошнит, если ты все съешь, – крикнула Полли, немного придя в себя.
– Моди, иди в постель и не забудь заглянуть под подушку перед сном, – ответствовал им оракул. Исполнив ликующее соло на кастрюле, Том захлопнул дверь своей комнаты.
Девочки легли в постель. Мод спокойно дремала, обнимая липкий сверток, найденный там, где нечасто найдешь конфеты из патоки. Полли очень устала и вскоре заснула, а Фанни лежала без сна дольше обычного, думая о своих бедах. У нее болела голова, а досада, которая всегда следует за приступом гнева, не давала ей спокойно уснуть. А розовое личико на соседней подушке под маленьким ночным чепцом было таким умиротворенным…
Свет был выключен, но Фанни увидела, как фигура в сером халате прокралась мимо двери и вскоре вернулась.
– Кто там? – воскликнула она так громко, что Полли проснулась.
– Это я, дорогая, – мягко ответила бабушка, – у бедняги Тома ужасно разболелись зубы, и я спустилась поискать для него лекарство. Он просил меня не говорить тебе, но я не могу найти бутылку и не хочу беспокоить маму.
– Она у меня в шкафу. Поделом старине Тому за все его проделки, – довольно сказала Фанни.
– Думаю, он надолго запомнит наши конфеты, – рассмеялась Полли, и обе уснули, оставив Тома наедине с зубной болью и нежными заботами бабушки.
