Бабушка тоже была совершенно заброшена, и, возможно, именно поэтому они с Томом находили общий язык. Она вела себя еще старомоднее, чем Полли, но никто не обращал на это внимания, потому что дни ее считались сочтенными. Все, что от нее требовалось, – не мешать другим и прилично одеваться, выходя на люди. Бабушка вела тихую уединенную жизнь в своих собственных комнатах, полных старой мебели, картин, книг и реликвий прошлого, никому, кроме нее самой, не интересных. Сын каждый вечер заходил к ней, был очень добр и следил, чтобы она не нуждалась ни в чем, что можно купить за деньги. Но он был занятым человеком и так стремился разбогатеть, что никак не мог насладиться тем, чем уже обладал. Мадам никогда не жаловалась, ни во что не вмешивалась и ничего не предлагала, только постоянно грустила. Во взгляде ее поблекших глаз светилась тоска, как будто ей не хватало чего-то, что не купишь за деньги. Именно поэтому она так тянулась к детям, стремясь приласкать их и побаловать, как умеют только бабушки. Полли чувствовала это, и, поскольку очень скучала по дому и маминой ласке, она не скрывала радости, когда доброе старое лицо озарялось светом при виде нее. Девушка часто навещала уединенную комнату, где так редко бывали дети, если не считать тени маленьких сыновей и дочерей, которые никогда не взрослеют в любящем материнском сердце. Полли хотела бы, чтобы внуки были добрее к бабушке, но не чувствовала себя вправе говорить им об этом. Все, что ей оставалось, – уделять старушке больше внимания, как будто она была ее родной бабушкой.
Еще Полли очень скучала без физических нагрузок. Ей предлагалось только наряжаться и каждый день около часа фланировать по определенным улицам, разговаривать, стоя в дверях, или выезжать в красивой карете, и ничего более Фан не хотела.
Подруга была так поражена, когда Полли однажды предложила ей пробежаться по аллее, что девушка больше не посмела предлагать ей подобное. Дома Полли бегала и ездила верхом, каталась на коньках и прыгала через скакалку, сгребала сено, работала в саду. Неудивительно, что она скучала по чему-то более веселому, чем ежедневная прогулка со стайкой легкомысленных девушек в туфельках на высоких каблуках и таких костюмах, что порой Полли было стыдно идти рядом. Иногда, когда Фанни была поглощена каким-нибудь романом, гостями или примеркой шляпки, Полли потихоньку убегала из дома и быстрым шагом гуляла по немодной стороне парка, где няни выгуливали младенцев, или ходила смотреть на катающихся с горки ребятишек, мечтая так же промчаться, как бывало дома. Она никогда не уходила далеко и всегда возвращалась румяная и веселая.
Однажды днем, как раз перед ужином, Полли так устала от безделья, что убежала из дома, чтобы пройтись. День был пасмурный, но к вечеру из-за облаков выглянуло солнце. Было холодно, но безветренно, и Полли бежала по гладкой, засыпанной снегом аллее, напевая себе под нос и стараясь не тосковать по дому. Люди катались на санках, и ей очень хотелось присоединиться к ним. На вершину холма поднимались с салазками девочки, настоящие маленькие девочки, в теплых капорах и пальто, резиновых сапожках и варежках, и Полли потянуло к ним, несмотря на страх перед Фан.
– Я хочу скатиться, но тут так круто, – сказала одна из «обычных девочек», как величала их Мод.
– Если ты дашь мне санки и сядешь мне на колени, я тебя прокачу, – предложила Полли.
Девочки внимательно рассмотрели ее, остались довольны и приняли предложение. Полли огляделась, проверяя, чтобы ни один «модный» взор не заметил ее падения, и, убедившись, что находится в безопасности, обхватила свой маленький груз и понеслась вниз по склону, всем телом ощущая восторг от стремительного движения, который превращает катание с горок в самое любимое занятие всех здравомыслящих детей. Одну за другой она прокатила вниз всех девочек и затащила каждую обратно наверх, так что они стали считать ее ангелом, спустившимся с небес специально для их удовольствия. Полли как раз заканчивала восхитительный одиночный спуск, когда вдруг услышала знакомый свист. Не успела она слезть с санок, как перед ней вырос Том, смотревший с таким изумлением, как будто каталась она как минимум на слоне.
– Ну и ну, Полли! И что же теперь скажет Фан? – вежливо поприветствовал ее он.
– Понятия не имею, что скажет твоя сестра, и мне, знаешь, все равно. Кататься на санках не стыдно, мне это нравится, и, раз у меня есть возможность, уйди, пожалуйста с дороги.
Полли гордо пролетела мимо него. Волосы ее развевались по ветру, а счастливое лицо совсем не портил покрасневший нос.
– Так держать, Полли! – Том, бросившись плашмя на свои санки с полным пренебрежением к собственным ребрам, помчался за ней. На широкой дорожке внизу они поравнялись.
– Не боишься, что тебе попадет за это, когда мы вернемся домой? – спросил юный джентльмен, не меняя своей изысканной позы.
– Нет, если ты не наябедничаешь. А ведь ты это обязательно сделаешь, – грустно сказала Полли, и счастье на ее лице сменилось тревогой.
– А вот и нет, – ответил Том.
